Беседка ver. 2.0 (18+)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Беседка ver. 2.0 (18+) » Серьёзные темы » КриминалЪ (банды, маньяки, убийцы, психи)


КриминалЪ (банды, маньяки, убийцы, психи)

Сообщений 1 страница 20 из 43

1

КУРГАНСКИЕ

Перед смертью Нелюбина превратили в последнего тюремного лоха

http://rf-smi.ru/uploads/posts/2014-10/1414152535_40.jpg

Одна из самых кровавых в истории криминальной Москвы группировок появилась в 1994 году. Команду, в которую входили несколько десятков человек, набирал лично лидер ореховской бригады Сергей Тимофеев (Сильвестр) для войны с бауманской и коптевской ОПГ. В том же году крестный отец курганских погиб, и его детище взял под свою опеку конкурент – Сергей Буторин (Ося). Самым именитым среди курганских считался штатный киллер Александр Солоник (Саша Македонский). Именно он застрелил лидеров бауманских Бобона и Глобуса. Попав в Матросскую Тишину, Солоник бежал оттуда, скрывался за границей, но был убит в Греции. Тем временем его подельники методично устраняли коптевских. Сначала главарей – братьев Александра и Василия Наумовых, а потом несколько десятков рядовых бандитов и подконтрольных им коммерсантов. Оперативники говорят, что на счету ОПГ только убийств несколько десятков. Однако доказать удалось всего лишь семь. Организаторами всех этих преступлений были четверо курганских авторитетов: Андрей Колигов, Олег Нелюбин, Павел Зеленин и Василий Игнатов.

Раскрыть

Убирали даже своих

Спровоцированная курганскими бойня захлестнула всю Москву, и столичные сыщики вплотную занялись варягами. Большинство бандитов взяли в 1997 году. Причем из лидеров на скамье подсудимых сейчас только один – Колигов. Нелюбин и Зеленин в феврале 1998 года погибли при загадочных обстоятельствах в СИЗО «Матросская Тишина», а Игнатов до сих пор находится в розыске. В ходе следствия выяснилось, что курганские жестоко расправлялись не только с врагами, но и со своими. Причем последних начали убирать незадолго до своего ареста. В феврале 1997 года в подмосковном лесу был застрелен Роман Балагуркин, заведовавший в группировке мобильной связью. Колигов и Нелюбин посчитали, что тот слишком много знает и в случае ареста всех сдаст. В апреле аналогичная участь постигла и другого члена банды – Александра Цыбарского. Утратившему доверие коллеге курганские предложили поехать отдохнуть в подмосковный пансионат «Петрово-Дальнее». По дороге в дом отдыха Цыбарского и застрелили.

Два века заключения

Дело курганских Мосгорсуд начал рассматривать в феврале прошлого года. Оглашение же приговора длилось два дня и заняло в общей сложности 8 часов. В ожидании служителей Фемиды заточенные в клетку курганцы, занимались кто чем. Одни читали газеты, другие изучали какие-то листки с записями, третьи тихо перешептывались друг с другом.

Появившаяся судья первым делом попросила адвокатов во время оглашения приговора вести себя прилично, а не как накануне (одного – не читать газету, а другого – не ковырять во рту зубочисткой). Судя по поведению защитников и подсудимых, можно было сделать вывод, что приговор, который будет вынесен через несколько часов, им давно известен. Собственно, так оно и получилось. Самый большой срок – 24 года и 6 месяцев, полученный Андреем Колиговым, не удивил ни его самого, ни его адвоката. Еще восемь человек получили от 12 до 20 лет тюрьмы. Минимальные сроки (по 7 лет) получили активно помогавший следствию Михаил Кобезков и находящийся в бегах Юрий Полковников (он получил срок заочно).

***

Подробности смерти Нелюбина в тюрьме

Оригинал этого материала, 23.07.01, “Рассказы о ментах и тюрьмах”

[...]В девяносто седьмом в московском СИЗО «Матросская тишина» во время драки убили лидера курганской группировки Олега Нелюбина. Незадолго до гибели авторитета адвокат обращал внимание, что его клиент приходит на встречи с ним весь в синяках. Тот не давал внятных пояснений, отвечая, что, дескать, помахался с одним уродом, которому гораздо сильнее досталось. Олег прекрасно понимал, что помочь ему защитник ничем не сможет.

Курганская группировка была к тому времени разгромлена, ее суперкиллер Александр Солоник скрывался в Греции. Нелюбина подозревали в ликвидации крупнейших воровских авторитетов столицы. Вот сразу несколько мощнейших московских группировок и решили подоить оставшегося без армии главаря. В тюрьме ему устроили настоящий пресс. Кандидат в мастера спорта по самбо Нелюбин оказался бессилен против сокамерников-отморозков.

Говорят, в последние недели жизни ему пришлось выложить несколько сот тысяч долларов, покупая себе каждый новый день жизни. А в это время на воле другая группировка похитила жену некогда грозного авторитета, Олесю. В тюрьму Олегу переслали маляву, где предложили заплатить миллион долларов за свободу супруги. Тут у авторитета нервы не выдержали. Его, чье имя еще вчера приводило в дрожь отпетых воров в законе, самого превратили в последнего лоха, которого доят все, кому не лень. Через несколько дней, по официальной версии, Олег был до смерти забит в драке с сокамерником. На самом деле, скорей всего Олегу надоело быть «дойной коровой» и он предпочел смерть…

Вот литературное объяснение всем процессам, которые происходили с Нелюбиным. Курганские...дело известное и рассекреченное

Жертвы требуют искусства.

От ненужного человека можно избавиться множеством способов: удушить шнурком, взорвать в автомобиле, закопать живьем, столкнуть в шахту лифта, в конце концов — банально пристрелить в подъезде.

Убить-то несложно, но главное — не оставить при этом никаких следов. Грамотно просчитанное и исполненное убийство — все равно что из высшей математики.

Кто-кто, а Олег Нелюбин, один из лидеров самой беспредельной в Москве курганской оргпреступной группировки, знал это наверняка...

...Бывает часто: хочешь стать астрономом, а становишься фрезеровщиком; мечтаешь смотреть на жизнь из-под лакированного козырька милицейской фуражки, а наблюдаешь за людьми сквозь оптический прицел киллерского карабина; пытаешься писать книги, а в итоге стоишь на колхозном рынке и продаешь населению червивую картошку...

В детстве Нелюбин мечтал стать ученым в области теоретической математики. Он хорошо успевал в точных науках, блестяще решал учебные уравнения любой сложности, занимал призовые места на областных олимпиадах, и его фотография украшала стенд «Ими гордится школа»... Холодная магия чисел, точный расчет погрешностей, вдумчивый анализ уравнений со многими неизвестными, в ходе которого тупиковые варианты постепенно отбрасываются, оставляя единственно верное решение, — все это приносило ему почти физическое удовлетворение.

Олег чувствовал призвание: хотелось заниматься интегралами, дифференциалами, просчитывать алгоритмы, искать и находить стройные закономерности в хаотичных на первый взгляд нагромождениях цифр... Он пытался поступить на математический в столичный университет, но, завалив сочинение, был вынужден стать студентом факультета физвоспитания в пединституте родного Кургана. Спорт был запасным вариантом: еще в юношеской секции по борьбе тренер предрекал молодому человеку блестящую карьеру на помосте. Беззаботные годы студенчества пролетели как один день, и в 1988 году молодой специалист Олег Николаевич Нелюбин получил направление на должность преподавателя физвоспитания в одну из курганских средних школ, где честно отработал положенные по распределению два года.

Как ни странно, но из рутинной работы школьного учителя будущий бандит почерпнул немало. Став классным руководителем в одном из старших классов, Олег Николаевич быстро усвоил нелегкую науку манипулирования мнением коллектива: вовремя направлять внимание на себя, подыгрывать самолюбию лидеров, незаметно внедрять полезные для себя идеи... Научился быть жестким, когда это необходимо, и мягким, когда это выгодно, но всегда, во всех ситуациях сохранял безоговорочный авторитет и репутацию справедливого педагога.

Однако любовь к точному анализу осталась. Умение математически просчитать любую ситуацию в свое время возвысила Нелюбина, сделав его одним из некоронованных королей бандитской Москвы. Но ошибки в решениях криминальных уравнений столицы, где практически все величины отрицательны, числа условны, а неизвестных куда больше, чем известных, в конце концов низвергли его в общую камеру № 115 корпуса № 1 столичного следственного изолятора 48/1 Матросская Тишина...

* * *

До подъема оставалось еще часа полтора, и арестант, проснувшись внезапно, открыл глаза, осмотрелся и понял — этим утром он уже наверняка не заснет.

Он знал: жить ему осталось не больше суток. Сегодня, максимум завтра его должны убить. Ситуация была просчитана им, как обычное линейное уравнение с тремя неизвестными, в которой единственно известной величиной был только он, Олег Нелюбин.

В зарешеченные окна тюремной камеры втекало раннее январское утро. Полумрак, еще недавно висевший над рядами шконок, уже стелился внизу, по выщербленному полу, между трехэтажными нарами со сбитым бельем, над грязными шлепанцами со стоптанными задниками, над буреющими комками несвежих носков обитателей «хаты».

Арестант был уверен: будущий убийца тут, в камере номер сто пятнадцать. Один из семидесяти пяти. Хотя убийц может быть двое или трое... Впрочем, так же как и заказчиков. Однако ни двойка или тройка, стоящие в делителе, ни делимое семьдесят пять никоим образом не изменят частного, итога арифметического действия. Потому что в частном должна получиться единица, один труп.

Его, Олега Нелюбина...

Перевернувшись на спину, заключенный уставился в потолок. Выхода не было. Арестант ощущал в себе запредельное состояние изнеможения, пассивного смирения перед неизбежной гибелью, и даже усилия к собственному спасению, противоречащие всеподчиняющей логике, становились враждебны... Это было подобно смертельному наркозу засыпающего на морозе: стремительное течение несет к неминуемой развязке, истрачены вера и воля, и в мозгу обреченного лишь слабо пульсирует: «Будь что будет...»

Но ведь еще несколько дней назад Нелюбин твердо знал, что именно может его спасти! И он сделал для своего спасения все, что можно, пообещав следователю рассказать, кто же незримо стоял все эти годы за курганской оргпреступной структурой... Результат оказался прямо противоположным ожидаемому: сразу же после беседы со следаком арестанта перевели со «спеца», режимного корпуса № 9, некогда принадлежавшего КГБ, сюда, в эмвэдэшный корпус № 1. Перевели, чтобы он уже никогда никому ничего не сказал.

Арестант невидящим взглядом смотрел в причудливо изогнутую трещину потолка, вспоминал, воскрешая в памяти давно забытое, пытался отыскать хоть какую-нибудь зацепку, которая могла бы его спасти. Искал — и не находил...

* * *

Криминальные сливки провинций всегда стекались в Москву. Так было всегда и так будет впредь — большинство теневых хозяев столицы, бывших и нынешних, люди залетные, пришлые. Почитаемый традиционным криминалитетом законник Шурик Захар, он же Захаров, родился в Беларуси, в небольшом курортном поселке Сосновка, что на Витебщине. Еще один законник, Сергей Шевкуненко, известный как Шеф и Артист (в юности сыгравший главные роли в фильмах «Кортик», «Бронзовая птица» и «Золотая речка»), переехал в столицу с Украины. Известный жулик Сергей Липчанский, Сибиряк, родился на рабочей окраине Братска. Один из создателей солнцевско-ореховской империи, Сергей Иванович Тимофеев (он же Сильвестр, Серж Новгородский и Иваныч), был уроженцем небольшой деревушки Клин, что на Новгородчине...

Именно с Сильвестром и связывают появление в Москве курганских. Такого мнения придерживается и ореховская братва, ставшая ревностным свидетелем приближения к Тимофееву никому не известных пацанов из маленького провинциального городка и их неожиданного взлета. Так считают и извечные оппоненты братвы — Генпрокуратура, РУБОП, МУР и ФСБ. Устойчивая связка «Сильвестр — курганские» и ныне воспринимается как данность, как сухая строка служебно-аналитического документа, но почему-то никто не задавал себе естественых вопросов: «как?», «почему?», «кому выгодно?».

В начале девяностых годов не было в Москве человека, который бы не слышал о Серже Новгородском. За короткое время бывшему колхозному бульдозеристу, обладавшему несгибаемой волей и выдающимися организаторскими способностями, удалось сколотить одну из сильнейших оргпреступных структур России. В то время в распоряжении Тимофеева была огромная, отлично организованная и хорошо разветвленная структура: почти весь Юго-Запад столицы находился в его безраздельном подчинении. Не было недостатка и в исполнителях: для решения серьезных проблем Иваныч прибегал к помощи измайловцев, таганцев и перовцев. Плюс — фантастические суммы, которые умный Сильвестр потихоньку запускал в легальный бизнес. Плюс — связи в Генпрокуратуре, Центральном аппарате МВД и, что немаловажно, среди генералитета службы безопасности.

Зачем всемогущему мафиози понадобились провинциальные отморозки, готовые за сравнительно небольшие деньги воевать с кем угодно и какими угодно способами?

Может быть, выбор пал на курганских лишь потому, что они не имели устойчивых связей среди столичного криминалитета и потому выглядели легкоуправляемыми?

Возможно. Но тогда почему выбор Тимофеева пал именно на эту «бригаду», а не на какую-нибудь другую? В то время в столицу слетелось немало представителей «организованной спортивности» с периферии: красноярцы, воркутинцы, хабаровчане, архангельцы, тамбовцы, нижнетагильцы...

Кто, зачем, под каким предлогом свел всемогущего Иваныча с доселе никому не известными отморозками, занимавшимися в Москве мелким вымогательством да выбиванием долгов?

Почему он безоговорочно доверился этим людям?

Уже после смерти Сильвестра в криминальных кругах смутно муссировались слухи о его контактах с представителями правоохранительных органов и прокуратуры, и, в частности, со спецслужбами.

Среди множества мнений о появлении в столице курганцев есть и такое: мол, спецслужбы предложили Тимофееву какую-то свою игру, в которой Сильвестру отводилась клетка ферзя, а курганцам — роль ударной пешки. Возможно, ничего не подозревавший Сильвестр согласился, а когда все понял, было уже поздно? И тогда пешкой пришлось пожертвовать...

(Авторы имеют собственную версию становления в Москве курганской оргпреступной группировки, основанную на документах, конфиденциальных свидетельствах некоторых очевидцев и, в частности, самого Олега Нелюбина. Однако по настойчивому требованию определенных структур вынуждены отказаться от ее изложения.)

...Нелюбин отлично помнит свою первую встречу с Сергеем Тимофеевым. На дворе шумел бурный 1991 год: попытка государственного переворота, отставка Горбачева, распад Союза... Мир бандитской Москвы также перетерпел немало потрясений: криминальный передел столичной собственности только-только набирал обороты, и первые соискатели роли «крестных отцов» уже сошли с дистанции, став жертвами киллерских отстрелов, междоусобиц и милицейских репрессий.

Та «стрелка» с Сильвестром была назначена в ресторане «Орехово», который с конца семидесятых опекался юго-западной братвой.

Нелюбин, стыдясь своего провинциального вида и мятых брюк, прибыл на встречу чуть раньше — чтобы высокопоставленный мафиози не видел, что гость приехал не на собственной машине, а на такси. Вместе с Олегом в «Орехово» отправилось двое качков: не ради охраны и престижа, а исключительно для моральной поддержки — с мафиози калибра Тимофеева сталкиваться Олегу еще не приходилось.

Тогда Сильвестр только что откинулся из Бутырки, куда попал вместе с Михайловым, Люстрановым, Асташкиным и Артемовым. Из всех задержанных серьезно пострадал лишь Иваныч — суд приговорил его к трем годам лишения свободы на усиленном режиме, но время, проведенное в следственном изоляторе, было зачтено в отбытый срок.

В «Орехове» Тимофеев держался с молодым провинциалом приветливо и доброжелательно, но дистанцию тем не менее определил сразу. После неизбежных общих фраз Сильвестр, отослав охрану, предложил Нелюбину переговорить с глазу на глаз.

Мафиози был краток и деловит.

Мол, за то время, что он находился под следствием, в Москве слишком многое изменилось. Во-первых, появились чужаки, которых в столицу никто не звал, в частности — слишком много кавказцев (при упоминании о последних Сильвестр недовольно поморщился). Во-вторых, солнцевско-ореховские структуры постепенно расширяют сферу деятельности, переходя к легальному бизнесу. И это естественно: теперь можно неплохо зарабатывать, не обращаясь к криминалу напрямую, к тому же и не так хлопотно...

«Но действуя легально, мы иногда сталкиваемся с откровенными негодяями. И воевать с ними нам не всегда удобно», — заключил Тимофеев и внимательно, испытующе взглянул на собеседника — мол, правильно ли тот воспринял последние слова?

Нелюбин, аналитик по натуре, все понял правильно, а поняв, предугадал следующий вопрос.

Воевать с конкурентами собственными силами ореховским невыгодно. Во-первых, в случае войны с соперничающей структурой любой бизнес (а легальный — особенно!) мгновенно сворачивается. Все доходы, все силы идут только на войну. Во-вторых, в криминальных войнах оппоненты часто и с удовольствием валят друг друга. Массовый завал на «стрелках» рядовых исполнителей чреват глухим брожением. И брожение это рано или поздно выльется в предъяву: «Чего ради старшие столько пацанов завалили?» Что, в свою очередь, может закончиться внутриклановым расколом. В-третьих, разборки неминуемо привлекут к себе внимание правоохранительных органов, и ответные репрессии не заставят себя долго ждать.

Слова Сильвестра «воевать с ними нам не совсем удобно» таили в себе скрытый смысл: курганцам было предложено стать пушечным мясом. Лидер ореховских нуждался в бригаде послушных исполнителей, готовых по команде «фас» порвать на части кого угодно. И чем беспредельней были эти исполнители, чем большего страху они нагоняли, тем было лучше для Иваныча.

«Мы внимательно следили за вашими пацанами, — продолжал Сильвестр. — Вы нам понравились. К тому же в Москве о вас никому ничего не известно, в ментовских картотеках вы не засвечены... И не будете засвечены, если по дурости не запалитесь. Чем вы теперь занимаетесь? На барыг наезжаете, за должниками гоняетесь, мелких лохов на части рвете? — Тимофеев испытующе взглянул на собеседника и, помедлив, сделал конкретное предложение: — Если бы мы работали вместе, это было бы выгодно и для нас, и для вас. Давай договоримся: ты сейчас мне не отвечай, подумай над моим предложением. Через пару дней еще раз встретимся, и тогда дашь ответ. Если скажешь «нет» — расходимся краями: на наши дальнейшие отношения твой ответ не повлияет, в любой момент обращайся. Если «да» — поговорим более детально. Увидишь — ни ты, ни твои пацаны не пожалеют...»

Олег отлично понимал: предложение Сильвестра влиться в ореховско-солнцевскую империю давало курганским шанс окончательно закрепиться в столице. К тому же сам факт сотрудничества с крупнейшим столичным мафиози существенно поднимал акции провинциалов. Это был шанс, который грешно было бы не использовать.

Они встретились через три дня, и Нелюбин, естественно, сказал «да».

И вскоре в столице вовсю заговорили о курганских. Говорили все больше шепотом и с оглядкой — такой ужас наводила эта группировка.

С самого начала за провинциальными бандитами закрепилась стойкая репутация отморозков, притом не только у ментов и бизнесменов, но и у столичной братвы. Для воров старой, «нэпманской» закалки слово «курганцы» стало синонимом понятия «беспредел».

«Бригада» Нелюбина охотно подписывалась под самую грязную работу: вооруженные разборки, наезды со стрельбой и убийствами, похищения детей бизнесменов с целью последующего выкупа, завалы впавших в немилость авторитетов уровня ниже среднего, заказные убийства слишком принципиальных оперативников и следователей. Работали они нагло и дерзко, и потому даже столичная братва быстро поняла, что с этими людьми следует считаться. Нелюбин, выполнявший у курганцев роль аналитика, грамотно просчитывал возможные последствия, планировал акции по ликвидации, умело маскировался, часто направлял ментов по ложному следу, и потому курганцы долгое время не воспринимались серьезно ни МУРом, ни вновь созданным РУОПом.

Это была первая в России структура, действующая по гангстерскому принципу. Воровская идея, блатные «понятия» — на такие вещи беспредельщики смотрели как на анахронизм.

«Все эти синие блатюки — эпоха ретро, — объявил своим пацанам Нелюбин. — Эпоха татуированной России закончилась. Теперь наступили другие времена...»

Курганские не считались ни с какими авторитетами. Им было все равно, кто перед ними: патентованный вор в законе или обыкновенный «пехотинец», владелец крупного банка или хозяин привокзального ларька, не в меру дотошный оперативник МУРа или беременная женщина... Автомат Калашникова, противопехотная граната, взрывное устройство уравнивали шансы всех.

Подвиги провинциальных беспредельщиков быстро обрастали домыслами и легендами. Цель была достигнута — вскоре при одном лишь упоминании об этой ОПГ у недругов кровь стыла в жилах.

Неожиданно у курганских появился сильный козырь: к структуре примкнул бежавший из Ульяновского лагеря Александр Викторович Солоник, также уроженец Кургана — бывший милиционер, бывший гробокопатель, осужденный за изнасилование. Солоник, умевший фантастически метко стрелять, снискал репутацию настоящего виртуоза заказухи. Уже в те времена ходили смутные слухи о якобы причастности российских спецслужб к появлению на криминальной арене этой загадочной фигуры. Однако никто, в том числе и Нелюбин, не могли ни подтвердить это, ни опровергнуть. Как бы то ни было, но Саша Македонский (тогдашняя кличка Солоника) поднял акции курганских на несколько порядков. Классическое по исполнению убийство Солоником законника Валерия Длугача (Глобуса) рядом с дискотекой «У ЛИС'Са», безжалостный расстрел бауманского авторитета Бобона и его телохранителя Глодина (бригады Глобуса и союзные с ними бауманцы, которыми руководил Бобон, крыли ночной клуб «Арлекино», на который вроде бы претендовал Сильвестр) свидетельствовали: с выходом на арену курганских в истории криминальной Москвы началась кровавая эпоха «полного беспредела».

Однако роль «карманной бригады» явно не устраивала лидеров курганских. Олег, детально проанализировав ситуацию, понял, что беспредельщиков, погрязших в кровавых разборках, рано или поздно сдадут в качестве козлов отпущения. И сдаст, скорее всего, не сам Сергей Иванович, который наверняка не подозревает об отведенной ему незавидной роли, а те, кто все это время находились за кадром и организовали связку «Сильвестр — курганские»...

Наверняка понимал это не он один. И потому в сентябре 1994 года произошло то, что и должно было произойти: на паркинге рядом с акционерным коммерческим банком «Барн» был взорван шестисотый «мерс» Сильвестра вместе с самим владельцем. Заряд, эквивалентный 500 граммам тротила, был настолько силен, что корпус мобильного телефона отбросило на десяток метров. От некоронованного короля Москвы остался обугленный костяк. Труп теневого хозяина столицы идентифицировали по зубным протезам...

ИЗ МАГНИТОФОННОЙ ЗАПИСИ ЧАСТНОЙ БЕСЕДЫ С В.А., В НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ — ОДНИМ ИЗ КРИМИНАЛЬНЫХ АВТОРИТЕТОВ МОСКВЫ, НЫНЕ — ПРЕУСПЕВАЮЩИМ БИЗНЕСМЕНОМ
(по просьбе собеседника авторы
не называют его фамилию)

— Все говорят, что курганских этих Серж Новгородский, Сильвестр в Москве приветил. И концы вроде бы сходятся...

Сильвестр к концу жизни все плотней и плотней подсаживался на беспредел, его даже иногда так и называли — Сережа-Беспредел. Кстати, был случай, о котором мало кто знает: кавказские воры, да не «апельсины», а натуральные жулики, его даже опустить хотели, хотя наказание х...м всегда считалось для авторитетного человека блядским поступком... Ну, хорошо, скажу, кто именно и за что, но ты не пиши, ладно? (ФРАГМЕНТ БЕСЕДЫ ВЫРЕЗАН ПО ПРОСЬБЕ СОБЕСЕДНИКА. — Авт.) Тогда в Орехово большая война начиналась, и Сильвестр перестал своим доверять. Да и из чужих на него многие зуб имели, и было за что. У него вообще что-то типа мании преследования развилось. Охрана у Сильвестра была — владивостокские пацаны, а ударная группа, исполнители — курганцы. Нелюбин за аналитика, организатора считался. Репутация у курганских уже тогда хреновая была, хуже не бывает. Беспредельщики, отморозки — за любую черновую работу брались, как с бауманскими или уже попозже, после смерти Сильвестра, с коптевскими. Курганским лишь «фас» скажи — на части порвут. Ну, ты, в общем, в курсах...

А потом с курганскими у Сержа что-то не заладилось.

То ли они свою силу почувствовали, то ли решили благодетеля кинуть, но только Сильвестра, как ты сам знаешь, в собственном «мерсе» на 3-й Тверской-Ямской взорвали.

А затем курганские и его заместителей вальнули, Дракона и Культика. Наверное, знали слишком многое...

Кто заказал и за что исполнили?

Пацаны потом мусоров прикормленных подпрягли, чтобы пробили, как и что, и те выдали: мол, ихняя «наружка» сообщила, что в тот банк, где у Сильвестра нефтяной интерес был, он приехал с водителем и с Нелюбиным, курганским. Серж в офис двинулся, а Нелюбин несколько минут в «мерсе» посидел и быстро вышел. У владивостокских, которые Сильвестра охраняли, спрашиваем: был там Олежка или нет? Нелюбин-то — фигура приметная. Диктофончик-то свой выключи на минуту... (ФРАГМЕНТ БЕСЕДЫ ВЫРЕЗАН ПО ПРОСЬБЕ СОБЕСЕДНИКА. — Авт.) Только вот что я тебе скажу — хочешь верь, хочешь не верь: такие отморозки, как курганские, на руку прежде всего РУОПу. Почему?

Очень просто: беспредел всегда выгоден мусорам. Так почему бы им самим беспредел не спровоцировать, не организовать, чтобы потом всех закрыть? Вон, на каждом углу кричат: «Белая стрела», «Белая стрела» — мол, организация какая-то, то ли ментовская, то ли конторская, которая авторитетных людей валит. А мне кажется, что «Белая стрела» ничто в сравнении с курганскими. Сколько они людей положили: Наум, Роспись, говорят, что и Каратаева, ну, боксера знаменитого, тоже они вальнули... А потом, когда они свое дело сделали и шороху на Москве навели, сам Черномор (ЧЕРНОМЫРДИН. — Авт.) их закрыть приказал. А менты и контора под шумок остальную братву пошустрили. Мы уже даже так прикинули: может быть, курганских не только Сильвестр, но и ФСБ с РУОПом в Москве прописал? А Иваныча просто использовали, чтобы потом кинуть...

(ПУБЛИКУЕТСЯ С СОБЛЮДЕНИЕМ РЕЧЕВЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ СОБЕСЕДНИКА.)

Уже потом стало известно, каким образом в тщательно охраняемый «мерс» некоронованного короля столичного криминалитета подложили радиоуправляемое взрывное устройство. Это сделали за день до убийства, на автомойке, которую крышевали курганцы. Ни милиция, ни спецслужбы, которые занимались расследованием покушения параллельно, естественно, не обнаружили никаких следов — как, собственно, и планировал Олег Нелюбин.

Смерть Сильвестра полностью развязала отморозкам руки. У них больше не было номинального хозяина, и ниша, которую провинциалы заняли в криминальной структуре столицы, оказалась настолько стабильной, что бригада занялась собственными делами без оглядки на авторитетов.

Впрочем, лишь лидеры группировки — Олег Нелюбин, Андрей Колигов, Павел Зелянин, Виктор К. (ФАМИЛИЯ ПОСЛЕДНЕГО НЕ УКАЗЫВАЕТСЯ ПО ПРОСЬБЕ ОРГАНОВ МВД. — Авт.) и, может быть, еще Александр Солоник, знали: стабильность определяется не только имиджем на все готовых беспредельщиков, не только принадлежностью к группировке великого и ужасного Саши Македонского, одно имя которого внушало страх всем — от последнего «быка» до заслуженного вора в законе. Часто бывало и так: достаточно было привести на «стрелку» с оппонентами Солоника и представить его конкурирующей братве, чтобы все спорные вопросы завершились в пользу курганских.

Стабильность достигалась факторами, о которых лидеры группировки предпочитали не распространяться. Свидетелей санкционированных контактов курганских бандитов со спецслужбами не было, и Сильвестр — единственный человек, могущий пролить свет на ситуацию, — давно уже покоился под роскошным памятником на Новохованском кладбище Москвы.

На сам факт существования оргпреступной группировки по-прежнему сознательно закрывали глаза, их не трогали, тогда как репрессии вновь созданного РУОПа постоянно прорежали ряды конкурентов, порождая у соперничащей братвы естественное недоумение.

Правда, в начале октября на Петровско-Разумовском рынке столицы произошла перестрелка, в ходе которой был ранен и арестован Александр Солоник. Лежа на больничной койке последнего этажа «двадцатки» (московской горбольницы № 20, куда обычно свозят бандитов, пострадавших на «стрелках» или при задержаниях), Саша Македонский, чувствуя за спиной холодное дыхание смерти, давал первые показания — он признался в убийстве Глобуса, Бобона, Ишина, Причинина, непонятно для чего повесил на себя смерть известного законника Юрия Никифорова, более известного как Калина...

Но курганских эти показания почти не касались — Солоник ни словом не обмолвился о связях с этой структурой.

ИЗ МАГНИТОФОННОЙ ЗАПИСИ ЧАСТНОЙ БЕСЕДЫ С В. А.:

— ...Насчет Солоника ничего сказать не могу. Приходилось слышать, что к курганским его грамотно внедрили. Может, правда, может, нет. Но прикинь сам: если это в натуре так, не те ли его к курганским внедрили, кто самих курганских на Москве прописал?..

Относительно стабильное положение и осутствие прессинга со стороны ментов позволило лидерам заняться проблемами реорганизации.

Реорганизация началась с кадровых вопросов — под знамена курганской бригады рекрутировалось немало новых «быков». В 1995 году бригада оставалась «курганской» лишь номинально: большую половину «пехоты» составляли уроженцы Архангельска. Вообще, архангельская братва протоптала дорожку в столицу еще в 1993 году, когда Сильвестр вызвал с Севера братьев Браунов — их прочили в столичные авторитеты. Однако уже спустя месяц братишек покрошили в мелкую капусту из автоматов Калашникова. Произошло это в лифте дома на Мосфильмовской. По слухам, это сделал Бобон в отместку за смерть своего компаньона Глобуса.

Курировать новобранцев с Севера Нелюбин предусмотрительно поручил Павлу Зелянину. Олег, который отлично видел удельный вес каждого, понимал — лучше Зелянина, кстати, уроженца Архангельска, этого не сделает никто.

Порядки в структуре значительно отличались от тех, что устоялись в большинстве московских и подмосковных ОПГ с начала девяностых. Рядовые исполнители, именуемые обычно «пехотинцами», или «быками», сидели на твердом окладе — от тысячи до полутора тысяч долларов в месяц. «Звеньевые» имели около трех тысяч долларов, «бригадиры» — до десяти тысяч... О доходах же лидеров не знал никто, кроме них самих.

Ощущение собственного всемогущества, способность внушать страх, безнаказанность, а главное, мир больших денег неузнаваемо изменили Нелюбина. Теперь вряд ли кто-нибудь из курганских знакомых узнал бы в этом крепко сбитом вальяжном мужчине недавнего скромного учителя физкультуры. Костюмы от Версаче, туфли от Кардена, несколько роскошных навороченных тачек, среди которых длинный белоснежный «Линкольн Таун-Кар» считался «рабочей» машиной, частые поездки за границу, красивые длинноногие бляди, которых Олег менял, как перчатки — все это, так же как и неравномерное распределение доходов, вызывало среди рядовых «быков», этих пролетариев от криминала, глухое брожение. Любое недовольство гасилось в зародыше: несколько «пехотинцев», попытавшихся «предъявить», были приглашены в лес «пострелять по мишеням»; несколько других получили приглашение порыбачить; кто-то был срочно вызван якобы на «терку» с несговорчивым бизнесменом или на «стрелку» с конкурентами...

Подмосковные карьеры, глухой лесок в районе Рижского шоссе да заброшенные ямы для гашения извести стали для таких местом последнего пристанища. Зачастую Нелюбин приказывал провести ликвидацию друзьям впавшего в немилость «быка». Бывший классный руководитель отлично понимал, что такое круговая порука.

Дисциплине в группировке наверняка позавидовал бы командир элитной воинской части. Неисполнение приказа, крысятничество, наркомания, даже обычное пьянство карались безжалостно и жестоко. Ослушание расценивалось как предательство. Приказ никогда не повторялся дважды: или быстрое и точное исполнение, или столь же быстрая смерть.

По выходным лидеры выбирались на подмосковный стадион, поиграть с пацанами в футбол. После игры старшие, как правило, устраивали нечто вроде производственного совещания, корректируя планы на будущее. Неприглашение «на футбол» было для «пехотинцев» дурным знаком, означавшим, что человек попал в немилость.

В отличие от традиционных московских группировок, которые постепенно отходят от открытого криминала, легализуя теневой капитал, курганских не прельщала репутация законопослушных бизнесменов. Расценки на наемнические услуги поднимались в цене, и потому «наезды» на неугодных, выбивание долгов, заказные убийства становились основным профилем «бригады».

Особенно последнее: число неуступчивых коммерсантов, уголовных авторитетов, не в меру принципиальных сотрудников МВД и даже воров в законе, ликвидированных курганскими с 1993 года, перевалило за сорок. И это — только известные эпизоды... Наверняка, если бы все жертвы курганцев были похоронены в одном месте, могло бы получиться небольшое кладбище.

Исполнение заказухи планировалось и просчитывалось Нелюбиным. Обычно Олег намечал основной вариант ликвидации и несколько запасных, которые вводились в случае необходимости. Некоторые особо ответственные заказы пригрывались, подобно сложной шахматной партии. За будущей жертвой устанавливалось круглосуточное наблюдение, проводилась скрытая видеосъемка, а прослушка телефонов и помещений стала обычным явлением. Зачастую готовилась и дезинформация, которую курганцы грамотно запускали в криминальные и правоохранительные круги.

И — удивительное дело! — все чаще и чаще Нелюбин ловил себя на ощущении: удовлетворение приносила не смерть жертвы и даже не деньги, получаемые за убийство. Удовольствие приносил подготовительный процесс: холодный расчет возможных действий объекта, отсечение нежелательных контактов, провокация на необдуманные решения... Это была холодная радость профессионального прозектора, который в каждом живом еще человеке видит лишь исходный материал для патолого-анатомических упражнений. Часто, вглядываясь в лицо незнакомого человека, Нелюбин невольно задавался вопросом: как было бы сподручней его ликвидировать? Умение объекта грамотно «шифроваться», профессионализм охраны — все это лишь подстегивало: неужели бы я не придумал, как его вальнуть?

(ПО ПРОСЬБЕ ОРГАНОВ МВД АВТОРЫ СНЯЛИ ФАМИЛИИ НЕКОТОРЫХ ЖЕРТВ КУРГАНСКОЙ ОРГПРЕСТУПНОЙ ГРУППИРОВКИ.)

Бывший чемпион Европы по боксу, очень уважаемый в криминальных кругах Олег Коротаев спешно покинул Россию после того, как бандиты из группировки Курдюмова убили в Екатеринбурге друга бывшего боксера, предпринимателя Олега Вагина, одного из богатейших людей Урала. (Кстати, Вагина убили во дворе дома, где жил екатеринбургский губернатор Россель.) Однако пуля неизвестного киллера настигла Коротаева в далекой Америке.

Известный столичный бизнесмен Анатолий Гусев, владелец ночого клуба «Арлекино» и Торгового дома «Садко-Аркада», был расстрелян летом 1997 года в собственном «Мерседесе» из автомата Калашникова. Не помогли и вооруженные охранники, бывшие сотрудники подразделения КГБ.

На авторитетного вора в законе Расписного, известного в миру как Андрей Викторович Исаев, было совершено три покушения, и все — неудачные. Роспись тщательно «шифровался», часто менял место жительства: в Москве он никогда не жил в одной квартире больше месяца. Однако в июне 1997 года он среди бела дня был убит в автомобиле «БМВ» в центре польского города Познани — вместе с ним погиб и водитель, поляк по имени Рышард; оба получили по пять пуль.

ИЗ МАГНИТОФОННОЙ ЗАПИСИ ЧАСТНОЙ БЕСЕДЫ С А. К-КО, ОТВЕТСТВЕННЫМ СОТРУДНИКОМ МОСКОВСКОГО РУОПА
(по просьбе собеседника авторы
не называют его фамилию)

Что касается якобы причастности курганских к убийству Коротаева — это не больше, чем слух.

Однако такие слухи не рождаются на голом месте. К тому же доподлинно известно, что за неделю до убийства Коротаева в Нью-Йорк вылетало двое курганцев...

(...)

На вора в законе Роспись, Андрея Исаева, было три или четыре покушения. Кстати, последним в Расписного стрелял сам Солоник, который работал с курганскими, но покушение оказалось неудачным: Исаев был лишь тяжело ранен.

Разрабатывалась рабочая версия: чеченцы. По оперативной информации, у них было несколько серьезных конфликтов...

(...)

Но теперь у нас есть некоторые основания считать, что убийство Расписного в Польше — дело рук курганских.

Сам Исаев им вряд ли мешал, у него не было точек соприкосновения с курганскими.

Значит — .

Кто заказал это исполнение, кому и в чем мог помешать Исаев?

Не знаю, не знаю... Есть, правда, одна версия...

Диктофончик-то выключи, а?

(ПУБЛИКУЕТСЯ С СОБЛЮДЕНИЕМ РЕЧЕВЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ СОБЕСЕДНИКА.)

Несмотря на грамотно организованную дезинформацию, по Москве поползли смутные слухи о причастности ко всем этим убийствам курганских беспредельщиков. Эмиссары столичного криминалитета аккуратно вышли на Нелюбина с вопросом — вы, че, совсем оборзели?

Но Олег уже окончательно уверовал в собственное всемогущество; те, кто стоял за курганцами, уверяли — ничего не бойся, в случае неприятностей можете рассчитывать на нашу поддержку.

Воровские эмиссары были посланы подальше: мол, не вашего ума дела. Хотите войны — будет вам война. Все равно проиграете: все козыри оказались у нас еще до сдачи колоды, а у вас на руках — лишь голимые шестерки да семерки...

И война началась.

Впрочем, первый тревожный звонок прозвучал еще в конце осени 1995 года, когда у Торгового дома «Садко-Аркада» было совершено покушение на самого Нелюбина и Виктора К. Огонь велся из «АКСов» с близкого расстояния, и уже спустя минуту после начала стрельбы шикарный «Линкольн» Олега более походил на реквизит из фильма об автокатастрофах. К счастью для курганских, ни одна из пуль не достигла цели — лишь в конце перестрелки легкое ранение получил случайный прохожий.

Олег Нелюбин быстро выяснил, чьих рук это дело: коптевских. Эта небольшая, но мобильная криминальная структура, руководимая братьями Наумовыми, до недавнего времени числилась в союзниках курганцев. Но вскоре недавние друзья разругались вдрызг, после чего началась широкомасштабная война на тотальное взаимоистребление...

ИЗ ОПЕРАТИВНОЙ СВОДКИ МОСКОВСКОГО УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА:

25 января 1996 г. приблизительно в 19.00 к магазину «Джип» по ул. Алабяна подъехал автомобиль «БМВ-525», в котором находились Пересадило, Суринов и Кузнецов (водитель). Пересадило и Суринов зашли в магазин, а Кузнецов остался в салоне. По свидетельству очевидцев, спустя несколько минут к «БМВ» подошли трое мужчин, по виду — кавказцев. Один из них вытащил револьвер и через боковое стекло выстрелил в Кузнецова. Убедившись в смерти Кузнецова, преступники вошли в магазин, где расстреляли Пересадило и Суринова. Покупатели и продавцы не пострадали. После убийства неизвестные вышли из магазина, выбросили оружие в снег и скрылись на автомобиле «Мерседес-500».

Оперативная группа обнаружила на месте преступления револьвер «таурус» с девятью отстрелянными гильзами калибра 9 мм. План «Перехват», введенный сразу же после выезда опергруппы, ничего не дал.

Ответный ход последовал незамедлительно: сперва киллеры безжалостно расправились со старшим Наумовым, который вроде бы отошел от криминала, занявшись законопослушным бизнесом. В начале 1997 года настала очередь младшего.

Василий Наумов был человеком неглупым. Бросив вызов курганским, он знал, с кем связывается. Именно потому он нанял для собственной охраны бойцов спецназа ГУИНа МВД «Сатурн» — это подразделение специализировалось на подавлении бунтов в следственных изоляторах и на зонах. Однако от смерти не спас даже спецназ.

Наумова хладнокровно расстреляли вечером 23 января в собственном «БМВ» — произошло это в двух шагах от здания ГУВД Москвы на Петровке, 38. Курганцев было трое: один сидел за рулем «Сааба-9000», другой, Дмитрий Малишевский, вел отвлекающий огонь, а третий — по непроверенной информации, им был сам Александр Солоник, — и стал главным действующим лицом.

Для участия в этой акции суперкиллер вроде бы специально прилетел из Греции, где, после знаменитого бегства из СИЗО Матросская Тишина, жил по подложным документам репатрианта из грузинского города Рустави Владимироса Кесова.

Дальнейшие события развивались с калейдоскопической быстротой. Уже через неделю труп знаменитого ликвидатора с грубыми странгуляционными бороздами на шее был найден в Варибоби — пригороде Афин. Способ ликвидации Македонского — удушение — красноречиво свидетельствовал о мотивах: месть.

Через несколько дней Нелюбину стало известно: Солоника убили коптевские — в отместку за братьев Наумовых. Конечно, Олег, обладавший куда большей информацией, чем вконец зарвавшийся Македонский, вполне мог предупредить ликвидатора об опасности, однако элементарная логика подсказывала, что делать этого не стоит.

Солоник, при всех своих замечательных достоинствах, давно превратился в отыгранную карту. Эта величина в уравнении стала слишком известной, слишком скандальной, и потому киллером пришлось пожертвовать. Да и коптевским надо было дать возможность хоть немного насытить естественную жажду крови.

Однако принесение на жертвенный алтарь Солоника не спасло: курганскими заинтересовались не только конкуренты. Видимо, те, кто все это время незримо стоял за ОПГ, посчитали, что группировка выполнила свою роль, и теперь ею надо пожертвовать. К тому же несколько несанкционированных «наездов» на коммерческие структуры, подконтрольные Кремлю, вызвали серьезное недовольство, и не только среди бизнесменов.

По указанию тогдашнего премьер-министра Виктора Черномырдина в Главном управлении по борьбе с организованной преступностью, что на Шаболовке, был создан штаб по ликвидации курганской оргпреступной группировки. Курировали операцию тогдашний министр МВД Куликов и прокурор Москвы Герасимов. В оперативное распоряжение РУОПа были переданы работники ОМОНа, МУРа и ФСБ — в частности, задействован Антитеррористический центр «конторы».

Сыщики давно уже знали о курганских абсолютно все. Еще в сентября 1996 года, до скандального убийства Наумова и Гусева (в руки руоповцев попала подружка одного из лидеров группировки). (ПО ПРОСЬБЕ ОРГАНОВ МВД МЫ НЕ НАЗЫВАЕМ ЕГО ФАМИЛИЮ — Авт.) При личном досмотре у девушки обнаружили записную книжку с номерами мобильников всех активных членов бригады. Мобильный телефон хорош всем, кроме одного: в режиме ожидания звонка он является радиопередатчиком, который несложно запеленговать. И потому пробить постоянные явки Нелюбина, Зелянина, Колигова и других авторитетов было лишь делом нескольких минут. Органам МВД ничего не стоило переловить бандитов в течение недели.

Но ведь тогда команды «фас» еще не поступало...

Серьезные репрессии последовали лишь после отмашки сверху. 30 января в международном аэропорту Шереметьево-2 был арестован вернувшийся из Брюсселя Андрей Колигов. Не имея законной возможности упрятать авторитета в СИЗО, оперативники грамотно подбросили ему наркотики. Уже на следующий день сыщики бросились по всем явочным квартирам, где мог находиться Нелюбин. На Шаболовке понимали — если лишить курганцев мозга, каковым и являлся бывший учитель, ОПГ будет разгромлена в несколько дней. Однако по всем адресам оперов ждало разочарование: видимо, разыскиваемого кто-то предупредил об опасности.

Олег понял: это конец. Курганская группировка сделала свое дело, до конца отыграв роль, отводившуюся ей в крапленой колоде бандитской Москвы, и теперь от вышедших из-под контроля отморозков следовало избавиться. Да и оставлять ненужных свидетелей игр спецслужб с криминалитетом было как-то не с руки.

Ответный шаг выглядел на первый взгляд странным и алогичным: Нелюбин принял решение ликвидировать большую часть собственных «быков». Впрочем, это решение казалось странным лишь на первый взгляд: смерть подавляющего большинства исполнителей можно было списать на межклановые разборки — на месть коптевских, например. Или на ореховско-солнцевскую братву, которая по итогам собственных расследований приговорила беспредельщиков к смерти. И все были бы довольны: и конкурирующие бандиты, и законники, давно приговорившие верхушку курганцев к смерти, и, естественно, РУОП, которое могло бы отрапортовать о разгроме самой опасной столичной банды.

«Мы останемся только ввосьмером, — заявил Нелюбин наиболее доверенным после очередного футбольного матча. — Никаких свидетелей, никаких ненужных показаний. Свалим за границу и растворимся по одному...»

И уже с весны 1997 года курганская ОПГ занялась самоликвидацией. Криминальное сообщество пожирало самое себя. Времени оставалось в обрез, и потому методы ликвидации не отличались разнообразием: прогулки в лес «пострелять по мишеням», «наезд на наглого коммерса», «рыбалка на Истринском водохранилище»...

Дорожные строители, реконструирующие Рижское шоссе, еще многократно будут натыкаться на человеческие останки с аккуратными пулевыми отверстиями в черепе.

Тех, кого не успели ликвидировать старшие, брали едва ли не каждый день: в кафе, в собственных автомобилях, в квартирах и офисах. Многие «быки» даже не оказывали сопротивления — арест стал для них единственным шансом выжить.

К лету 1997 года от курганской оргпреступной структуры осталось одно название: практически все оставшиеся в живых «пехотинцы», числом более пятидесяти, были «закрыты» и водворены или в Матросскую Тишину, или в изолятор временного содержания «Петры». Старшие поспешили скрыться за рубеж. Следом за ними полетели руоповские ориентировки: информация о лидерах курганцев попала в компьютерные сети Интерпола.

Вместе с оставшимися на свободе Владимиром Сильвестровым и Максимом Тарнопольским Нелюбин благополучно скрылся в Голландии, намереваясь осесть на окраине Амстердама, в тихой стране каналов, тюльпанов и легализованных наркотиков. У них было все: чистые документы на вымышленные фамилии, огромные деньги, возможность беспрепятственно пересечь нидерландскую границу.

Однако на свою беду беглецы случайно встретили Виктора Баулиса, латышского авторитета по кличке Энимал, в свое время дружившего с братьями Наумовыми.

Уже потом, через несколько месяцев, ожидая смерти на шконках «Матросски», Олег не раз задавал себе вопрос — какого черта они вообще решили связаться с этим Баулисом? Ведь его ликвидация ровным счетом ничего не решала.

Решение уничтожить Энимала стало роковой ошибкой Нелюбина. Спустя несколько часов после покушения на Энимала полиция задержала подозрительных русских, спешно покидавших гостиничный номер.

Законопослушным голландским ментам далеко до профессионалов из московского РУОПа, которые при случае могут и «мокрый» ствол подбросить, и наркотики в карман сунуть, или как минимум хорошенько попрессовать. Следствие продолжалось более четырех месяцев, но доказать причастность Нелюбина, Тарнопольского и Сильвестрова к убийству Баулиса не удалось. Тем временем РУОП через интерполовские каналы все настойчивей и настойчивей требовало выдачи курганцев, и голландцам ничего не осталось, как удовлетворить просьбу коллег.

Курганских бандитов экстрадировали из Нидерландов поодиночке. Олег не знал, как переправят в Россию подельников. Сидя на заднем сиденье полицейского «Форда», он уныло смотрел в затылок плечистого охранника впереди себя. Двое других полицейских, одетых в гражданское, теснили пленника справа и слева. В аэропорту его усадили в салон «Боинга» и, чтобы не нервировать пассажиров, прикрыли скованные наручниками кисти плащом. И уже через несколько часов арестант оказался в Москве.

Родина встретила Нелюбина на редкость неласково: шестеро мордоворотов из отряда милиции специального назначения, распугивая даже ко всему привыкшую московскую публику видом касок, бронежилетов и короткоствольных автоматов, взяли пленника в кольцо прямо у трапа и, усадив в микроавтобус, отправились на Петровку. Спереди и сзади катила охрана — руоповцы опасались, что Нелюбина попытаются отбить оставшиеся на свободе бандиты.

Контраст голландского и российского следствия впечатлил: сперва арестанта профилактически отпрессовали, пообещав, что это — цветочки, а ягодки, мол, впереди. И только после этого предъявили обвинение по статье 209 («Бандитизм»), предусматривающей срок от восьми до пятнадцати лет.

«Все ваши бандиты арестованы, — цедил следователь прокуратуры, — большинство из них дало на тебя показания... Ну, будешь говорить?»

И вновь Нелюбин ошибся. То ли он до последнего надеялся на заступничество тех, кто незримо стоял за курганскими, то ли решил пойти ва-банк, но тогда в следовательском кабинете на Петровке он дал волю эмоциям.

«Всех не закроете, — произнес он, утирая кровь с разбитого лица, — стволы на вас найдутся. И на тебя, мусорок, тоже...»

Менты и прокуратура восприняли эту в сердцах высказанную угрозу более чем серьезно. Через несколько дней в «Комсомольской правде» появилась статья «Петровка, 38, уходит в подполье». «Самая отмороженная бандитская группировка объявляет муровцам войну на уничтожение» — гласил подзаголовок.

Суть газетного опуса сводилась к следующему: курганцы, обозленные успешными действиями МВД, вызвали в столицу оставшихся на свободе архангельских братков, и вскоре Москву непременно захлестнет волна кровавого беспредела. Назывались даже потенциальные жертвы: особо ретивые оперативники и следователи МУРа и РУОПа, работники прокуратуры...

Знал бы журналист таблоида, что Нелюбин рассчитывал вовсе не на архангельцев!

Первые судебные заседания над лидерами курганской ОПГ внушили Нелюбину сдержанный оптимизм: он ожидал куда худшего. Задержанный в Шереметьево-2 Андрей Колигов получил всего шесть лет общего режима по «наркоманской» статье; учитывая послужной список Колигова, приговор выглядел слишком мягко. Правда, суд над Колиговым состоялся не в здании суда, как это принято, а в следственном изоляторе. В прокуратуре всерьез поверили в возможность «архангельского десанта».

В ожидании окончания следствия Олега определили в «Матросску», но не в обычный корпус, а в СИЗО № 4, бывшую кагэбэшную «девятку». В ту самую, из которой в июле 1995 года бежал Александр Солоник. К Нелюбину вернулись привычные хладнокровие и расчетливость: минимальный срок, данный подельнику, можно было бы расценить как плату за молчание. Ведь Андрей Колигов не назвал никаких громких фамилий.

Может быть, высокие покровители не оставят и его? Круговая порука, особенно если она повязана кровью, обязывает ко многому.

Впрочем, дальнейшие события разрушили эти надежды. Спустя неделю после суда над Колиговым при загадочных обстоятельствах погиб адвокат одного из курганских «звеньевых» Малишевского, участника знаменитого расстрела Наума коптевского на Петровке.

Узнав об этом, Нелюбин помрачнел. Он понял — видимо, Малишевский рассказал адвокату то, что тому знать не полагалось. А поняв, сам напросился на встречу со следователем — только чистосердечное признание могло сохранить ему жизнь.

«Я готов дать любые показания, — с ходу сообщил он следаку. — И о том, как мы появились в Москве, и о том, почему нам протежировал Тимофеев, и о том, чьи заказы мы исполняли, и о том, почему власти так долго закрывали на курганских глаза...»

Следователь выказал живую заинтересованность. Предложил закурить, налил арестанту чаю и, разложив перед собой чистые листы протоколов допроса, приготовился слушать и записывать.

Однако уже через десять минут несколько фамилий, походя названных арестантом, заставили следака измениться в лице. Отложив авторучку, он поспешно вызвал в кабинет конвоиров, распорядившись отвести подследственного в камеру. А сам, закрыв поплотней двери и придвинув к себе телефон, принялся накручивать какой-то одному ему известный номер. Следователь даже не скрывал волнения: пальцы не попадали в лунки наборного диска, голос предательски срывался, а услышав с той стороны провода секретаря референтуры, он и вовсе растерялся...

Больше Нелюбина на допросы не вызывали.

Спустя несколько дней лидера одной из самых беспредельных оргпреступных группировок перевели со «спеца», СИЗО № 4, некогда принадлежавшего КГБ, сюда, в эмвэдэшный корпус № 1. Перевели, чтобы он уже никогда никому ничего не сказал...

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

В 1775 году императрица Екатерина II повелела переоборудовать бывший Карантинный дом за Сухаревской башней в «смирительный дом для предерзостных». Екатерина II считала, что в Москве развелось множество «ленивцев великовозрастных, приобвыкших милостыню просить, нежели добывать питание работой».

В «смирительном доме» арестанты занимались распиловкой камня для мостовых — таким образом московские власти боролись с «развратной праздностью».

В 1807 году тюрьма переводится на Преображенку и переименовывается в Московскую исправительную.

В 1856 году в тюрьме произошел пожар, после чего власти воздвигли новые корпуса.

Комплекс тюремных сооружений неоднократно перестраивался. Последняя реконструкция проводилась в 30-х годах.

В 2002 — 2003 гг. московские следственные изоляторы получили новую нумерацию. Спецблоку «Матросски» был присвоен порядковый номер 99/1. В настоящее время средняя заполняемость одной камеры спецблока ИЗ № 99/1 — не более восьми человек.

Среди известных арестантов, побывавших на спецблоке за последние годы, — чеченский полевой командир Лече Исламов (он же Лече Борода), ореховский бандит Александр П. (он же Саша-Солдат), подозреваемый в убийстве суперкиллера А. Солоника, брат главы холдинга «МММ» В. Мавроди, предполагаемый убийца губернатора Магаданской области Цветкова (в интересах следствия фамилия не разглашается), арестанты Куликов, Железогло и Безотчество, сбежавшие из Бутырской тюрьмы в 2002 году.

Матросская Тишина (включая спецблок) имеет среди столичного криминалитета репутацию более «правильной» тюрьмы, нежели Бутырка.

Разница между СИЗО № 4 и СИЗО № 1 неприятно поразила арестанта. В камере сто пятнадцать, рассчитанной на двадцать шесть заключенных, содержалось семьдесят шесть человек. Вонь параши, миазмы давно не мытых тел, испарения свежепостиранной одежды и особенно сон по очереди — ко всему этому Олег, не бывавший прежде даже на «хате» ИВС, не мог привыкнуть.

Сокамерники приняли его неприязненно: репутация отморозка и беспредельщика достигла и сто пятнадцатой «хаты». Новичка не подвергли «прописке» — то ли потому, что он был не первоходом, а переводным из «девятки», то ли потому, что такие развлечения выглядели бы по отношению к курганцу как минимум глупо.

Однако вскоре все изменилось. Арестанта несколько раз провоцировали на необдуманные шаги — он стерпел. Дважды к нему обращались не слишком уважительно — Нелюбин, прекрасно понявший причину подобного неуважения, не поддался и на это...

Особенно усердствовал некто Вячеслав Лесцов, сидевший в «Матросске» по обвинению в двойном убийстве с отягчащающими обстоятельствами. Несколько дней назад, в бане, Лесцов во всеуслышание заявил авторитету, что Нелюбин — рваный гандон, штопанный колючей проволокой, и таких беспредельщиков, как курганские, надо рвать на части. После чего пообещал его отпидарасить.

Опасно затрагивать человека в пассивном смирении с перспективой неопределенно отодвинутой гибели, и Олег впервые не выдержал.

Завязалась жуткая драка.

Сперва удача способствовала Нелюбину — все-таки навыки борьбы он, мастер спорта, еще не забыл. К тому же амбиции и физические стати не позволяли оставаться безропотным терпилой. Грамотно проведенный захват — спустя секунду борец уже сидел на обидчике. Руки Нелюбина уже тянулись к трепетавшему кадыку Лесцова. Еще мгновение — и он бы хрустнул под пальцами, но как раз этого мгновения и хватило сокамерникам, чтобы оттащить курганца от жертвы. Несколько беспорядочных ударов, незаметная подсечка — и Олег, поскользнувшись на скользком кафеле пола, ударился головой о стену.

Било его человек пять. Били с наслаждением и азартом, отталкивая друг друга от тела.

Так бьют лишь тогда, когда хотят убить. Но его не убили — видимо, помешала близость вертухаев...

Уже через час, лежа на шконках сто пятнадцатой камеры, Нелюбин понял: его не оставят в покое. Было очевидно: и Лесцов, и его кодла действуют не от себя лично. Наверняка они исполняют чью-то волю.

Когда-то, давным-давно, в другой жизни, он, Олег Николаевич Нелюбин, отдавал приказ: убрать, уничтожить, ликвидировать. Он планировал, заказывал убийство, он просчитывал все плюсы и минусы.

А теперь кто-то заказал его самого.

И не в Лесцове дело, точнее — не в нем одном. Ведь убийц может быть двое или трое... Впрочем, так же как и заказчиков. Однако ни двойка или тройка, стоящие в делителе, ни делимое семьдесят пять никоим образом не изменят частного, итога нехитрого арифметического действия. Потому что в частном должна получиться единица, один труп.

Его, Олега Нелюбина...

Заказать его могли и те теневые структуры, которые сперва способствовали возвышению курганских, а затем долгое время закрывали глаза на существование ОПГ. Свидетель, готовый купить жизнь ценой скандальных разоблачений, был им не нужен.

Заказать его могли и законники. И, может быть, «дороги» — эти кровеносные сосуды любой тюрьмы, — уже доставили в камеру сто пятнадцать «маляву» воров с коротким приказом: расправиться с беспредельщиком!

Заказать его могли и коптевские, чьим кровником он оставался. Вальнуть убийц братьев Наумовых было для коптевских делом чести. Живой Нелюбин был бы для них укором — мол, какие же вы пацаны, если убийцу своих старших без наказания оставили! А это — несомненный удар по авторитету и репутации.

И получалось в итоге такое вот неутешительное уравнение с тремя неизвестными. Решай не решай, а в итоге — все равно единица...

...После драки в бане прошло почти две недели. Олега пока не трогали, но от этого ему было не легче. Чувство страха и обреченности преследовало его каждую минуту. И теперь, ранним январским утром, за полтора часа до отбоя он, лежа на нарах «Матросски», вспоминал, рассчитывал, воскрешая давно забытое, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь зацепку, которая могла бы его спасти. Искал — и не находил.

Нелюбин твердо знал лишь одно: жить ему осталось не больше суток. Сегодня, максимум завтра его должны убить. Ситуация была просчитана им, как обычное линейное уравнение с тремя неизвестными, и единственно известной величиной был только он...

* * *

Утро шестнадцатого января 1997 года началось в камере сто пятнадцать Матросской Тишины, как и обычно.

Появление баландера, раздача пайки, дележка ржавой «чернушки». Нелюбин так и не смог привыкнуть к изыскам тюремной кулинарии и потому не притронулся к каше. Он очень рассчитывал на передачу, которую должны были передать оставшиеся на воле пацаны, но передачу сегодня почему-то не приносили.

После завтрака арестанты, не спавшие ночь, забрались на шконки — пришла их очередь отдыхать. Оставшиеся бодрствовать обратились к привычным занятиям — просмотру телевизионных «сеансов», игре в домино и нарды, чтению переданных с воли газет.

На Нелюбина никто не обращал внимания, и это вселило в него надежду: может быть, ему удастся прожить и этот день? Может быть, все эти уравнения, дающие в результате единицу, лишь плод его воспаленного воображения?

Теперь Олегу больше всего хотелось раствориться в воздухе, стать невидимым, неосязаемым для сокамерников. Он держался тихо, стараясь не обращать на себя внимания, но взгляды арестантов, то и дело бросаемые в сторону его шконки, оправдывали самые худшие опасения. И надежда прожить еще хоть сутки, появившаяся с утра, таяла, словно песчаный замок под ударами волн.

Говорят, многие люди предчувствуют свою смерть. Говорят, в тюрьме это предчувствие, как правило, обостряется. Нелюбин понял: э т о должно произойти сегодня. А поняв, ожесточился внутренне — уж если ему суждено умереть в этих постылых стенах, то он утащит с собой в могилу двух, трех, четырех... Сколько получится.

Такое в минуты отчаяния случается даже с самыми робкими и безответными людьми — необъятная волна гнева застилает глаза, слепая злоба поднимается из самого нутра, и уже не думаешь о каре и не страшишься мести, и нет большей радости, чем выбитый глаз или порванный рот противника, и нет большего счастья, чем кровь, хлещущая из артерии...

А ведь аналитик курганских отморозков был далеко не робкого десятка.

Нелюбина не трогали до самого отбоя. И лишь после окончания последнего выпуска теленовостей, когда телевизоры были выключены и на «хате» воцарился фиолетовый полумрак, к его шконке наконец подошли.

Их было человек шесть. Все как на подбор — рослые, крепкие, с прекрасно развитой мускулатурой. Предводительствовал Лесцов — как, впрочем, и следовало ожидать.

— Че, бля, копыта разложил, падла гребаная, — уже накручивая себя на предстоящую драку, произнес один из подошедших. — Поднимайся, маромойка. Базар к тебе один небольшой есть.

Олег уже знал, что ударить надо первым и обязательно неожиданно — это внесет растерянность в ряды исполнителей приговора. А дальше — как получится. Он будет бить, душить, кусаться, выдавливать глаза, ломать кости — пока не умрет.

Короткий прямой хук — и стоявший впереди Лесцов, не ожидая такого начала, отлетел в сторону. Нелюбин пружинисто вскочил с нар и, оттолкнув локтем стоявшего слева уголовника, впечатал кулак в челюсть второго. Но следующего удара нанести не сумел: некто, прятавшийся за спинами, с животным рычанием бросился ему в ноги, и Олег, неожиданно для себя потеряв равновесие, тяжело и неуклюже свалился на пол.

И тут же на Нелюбина посыпался град ударов.

Треск, глухое гудение в голове, беспорядочные пинки ногами, и уже не остается сил отвечать. После удара ногой в затылок перед глазами поплыли огромные-огромные фиолетовые круги, Олег попытался подняться, он даже встал на четвереньки, но тут же получил слепящий удар по почкам. Еще один удар — в переносицу. Еще один — в солнечное сплетение. Еще один — в промежность...

Ни Лесцов, ни другие сокамерники, принимавшие участие в убийстве, наверняка не сразу заметили, что они бьют уже мертвое тело. Коротко стриженная голова безжизненно моталась в темно-красной лужице, переломанные руки нелепо подворачивались под туловище, а спортивный костюм почти весь пропитался кровью.

А его продолжали бить.

Наконец, спустя минут двадцать, Лесцов сделал знак прекратить избиение. Наклонился, брезгливо отвернул веко, пощупал пульс.

— Кажись, сдох, — резюмировал он и, нехорошо хмыкнув, добавил: — Как говорится, собаке — собачья смерть... Братва, давайте его на ту шконку перетащим. Шнырей разбудите, пусть кровь затрут. А насчет ментов не менжуйтесь — я грузняк на себя взваливаю. Как и договорились.

* * *

17 января 1997 года, в 10.52, во время планового обхода режимного корпуса № 1 дежурный наряд режимной части остановился у двери камеры № 115 первого корпуса. Во время осмотра в камере был обнаружен обезображенный до неузнаваемости труп подследственного Нелюбина О. Н., 1965 г. р., уроженца г. Кургана, обвиняемого по статье 209 («Бандитизм»).

В тот же день по факту убийства было возбуждено уголовное дело. Тщательный обыск в камере ничего не дал. Судебно-медицинская экспертиза установила, что смерть Нелюбина О. Н. наступила вследствие множества черепно-мозговых травм.

0

2

Первые: ребенок — серийный убийца

Конечно, было бы в корне неверно называть всех перечисленных в нашем цикле статей личностей просто «первыми». В исторических рамках они, к сожалению, не первые, и не десятые и даже — увы! — не сотые. Право первенства теряется где-то в глубине веков, когда люди еще даже не осознали эти действия как преступления. Да даже достаточно покопаться в мифах народов мира, чтобы найти там упоминания о каннибализме, некрофилии, серийных убийцах… Однако эти персонажи (людьми называть их все-таки сложновато) первые с точки зрения некоей массовой популярности. Именно их преступления когда-то прогремели настолько громко, что их невозможно было не заметить.

http://darkermagazine.ru/uploads/files_elfinder/2018/02/Raznoe/1/2.jpg

Мэри Белл — девочка с глазами цвета льда

Убийства, совершаемые подростками, к сожалению, никогда не были редкостью. И речь не идет о детях-солдатах или детях-подпольщиках, или просто о детях, которые совершили убийство в критических условиях. Это-то как раз было понятно, и более того, маленьким солдатам даже ставили памятники и воспевали их в литературных произведениях. Некоторые дети во время тяжелых военных лет сходили с ума — как Сэйсаку Накамура, «Глухой убийца из Хакамацу», который в 17 лет начал убивать взрослых и подростков.

Шокирующей была детская жестокость в спокойное мирное время.

В СССР, например, таким выродком был Владимир Винничевский (который, кстати, учился в одной школе и был близким другом будущего скульптора Эрнста Неизвестного), убивший в 1938–1939 годах как минимум восемь человек — а ему тогда едва исполнилось 15! В СССР в те годы существовала смертная казнь для достигших 12 лет, так что приговор Винничевскому, думается, ясен.

А уж малолетних убийц-налетчиков и грабителей в судебной истории каждой страны можно найти сотни. Но все они будут топтаться около одной и той же возрастной черты — 14–16 лет.

Поэтому когда под суд за непредумышленные убийства попали две девчонки 11-ти и 13 лет, это стало шоком для общественности.

Дело происходило в Англии в 1968 году. Джон Леннон встречался с Йоко Оно, и пути его коллег по группе «Битлз» постепенно расходились, в Чехословакии отшумела «Пражская весна», на чемпионате Европы по футболу победила Италия, в СССР погиб Юрий Гагарин, а на экраны вышел фильм Кубрика «Космическая одиссея 2001 года»… Жизнь в мире шла своим чередом, со всеми взлетами и падениями, но будущее было ярким, многообещающим и полным приключений.

В свете этого найденный в заброшенном доме труп 4-летнего Мартина Брауна кажется досадной случайностью. Да, мальчик задушен, но... наверное, это дело рук каких-то маргиналов? Бездомных, сумасшедших, которых в последнее время, увы, много? Мальчик не изнасилован, поэтому можно не бояться педофилов, но может быть... это какое-то недоразумение? Полиция достаточно вяло топчется на месте, не зная, с какого конца браться за это дело.

Через месяц кто-то забирается в здание детского сада, гадит на пол и разрисовывает стены надписями: «Я убийца!», «Хей, поймай меня!» и «Я убью снова». Это очень похоже на серию актов вандализма, не так давно совершенных местными подростками, поэтому полиция берет на заметку необходимость снова поговорить с их родителями — но особого внимания текстам надписей не придает.

И только когда 31 июля 1968 года на местном пустыре обнаруживается еще один детский труп, становится понятно, что они имеют дело с весьма странным убийцей. Трехлетний мальчик снова задушен — но над его телом еще и поиздевались: на животе вырезали букву «М», расцарапали ноги и изуродовали пенис. Все-таки педофил? Но эксперты говорят, что это дело рук маленького слабого человека. Среди местных жителей не было ни одного карлика, да мимо никто со столь характерной внешностью не проезжал. Полиции пришлось смириться с мыслью, что это убийство совершил ребенок. К сожалению, на месте преступления не осталось никаких следов — именно из-за слабой хватки, — поэтому следствие затянулось. Только через несколько месяцев убийство трехлетнего Брайана Хоу связали с таинственной смертью Мартина Брауна, а потом и вычислили преступника. Полицейские не могли поверить своим глазам — это были две милые девчонки! Да, мать Мэри Белл проститутка, а в семье ее однофамилицы Нормы Белл вообще одиннадцать детей, но так живут многие дети в этом районе — нищета, голод, проблемы с образованием. Можно понять кражу и даже торговлю наркотиками, но убийства?

http://darkermagazine.ru/uploads/files_elfinder/2018/02/Raznoe/1/1.jpg

Брайан и Мартин — жертвы Мэри Белл.

Однако постепенно картина неумолимо становилась все более ясной. Мэри Белл была заводилой в этой компашке. Ее мать страдала психическими отклонениями, которые с годами становились все более сильными. Дома ее было не застать — она «работала» в другом городе, оставляя Мэри и еще троих детей на родственников. Мэри вообще была обузой, нежеланным ребенком: мать несколько раз пыталась убить ее в детстве — давала снотворное, оставляла младенца на холоде, травила газом. Когда же стало ясно, что этот ребенок слишком крепок, чтобы умереть без подозрений полиции, мать решила привлечь ее к «работе» и уже с 4-х лет принуждала к половым актам. Мэри страдала расстройством питания, ночным недержанием и боязнью темноты. Понятно, что это не делало ее самой популярной девочкой в школе — несмотря на внешнюю красоту. Они мстила жестоко — правда не тем, кто был по-настоящему виноват в ее бедах. Мэри нападала на младшеклассников, била их и кусала, мочилась им в сумки, рвала их одежду и грозилась убить, если они расскажут о ней родителям или учителям. В неблагополучном районе дрались часто, поэтому обвинить в синяках и ссадинах какую-нибудь подростковую банду детям было легко.

Но просто избивать Мэри вскоре наскучило. Она чувствовала какую-то незаконченность, не доведение до конца — тем более что на днях какой-то мужчина заметил, как она повалила на землю и пинала в лицо очередную жертву, и погнался за ней. Мэри легко удалось убежать — но она поняла, что с тех пор нужно быть осторожной. И развлекаться как-то по-другому.

Она больше не нападала на детей — просто с ними играла, но игры постепенно приобретали нехороший оборот. В марте 1968 года трехлетний мальчик с сильными переломами попал в больницу после того, как забрался на крышу с Мэри Белл, своей кузиной. Его родители не задумались, чем же он так заинтересовал девочку, старше его на семь лет — а зря. Зато в полицию обратились родители с жалобой, что некая Мэри Белл, проживающая на соседней улице, заявилась на детскую площадку и стала по очереди душить троих шестилеток. Специалист по делам ребенка «отбыл номер», прочтя Мэри Белл стандартную лекцию о нормах поведения — а Мэри так же стандартно ответила, что она больше «никада». Именно это родительское обращение и запись констебля о зачитанной лекции и ее причинах и привели позже расследование именно к Мэри Белл. Будь родители менее внимательны или полиция более безалаберна — неизвестно, сколько бы малышей погибло еще в этом районе Ньюкасла…

Мэри получает еще один урок — она ходит по краю и лишние свидетели ей не нужны. Для следующей игры она заманивает в заброшенный дом маленького Мартина, сына соседей. Там она душит ребенка и, бросив труп, возвращается домой. Позднейшая суматоха ее не интересует совершенно, она даже не идет с другими смотреть, как работает полиция. Зато она приходит домой к матери Мартина с заявлением, что хочет посмотреть на ее сына в гробу. Убитая горем женщина только потом смогла понять всю дикую циничность этого поступка.

Первое преступление сходит Мэри с рук — и более того, сам акт убийства нравится ей гораздо больше, чем просто издевательства. Но в одиночку действовать она боится: слишком велик риск, если кто-то случайно заметит ее с ребенком. Поэтому она привлекает на свою сторону старшую подругу, решив в случае чего сделать ее козлом отпущения. Просто удивительно, как десятилетней (одиннадцать Мэри исполнялось на днях) девчонке удавалось манипулировать как малышами, так и старшими. Норма послушно следует за ней, даже не подумав усомниться в нормальности происходящего. Ее, явно отстающую в умственном развитии, не останавливает и то, что на днях Мэри попыталась задушить ее саму — и только вмешательство отца спасло девочку.

http://darkermagazine.ru/uploads/files_elfinder/2018/02/Raznoe/1/5.jpg

Норма Джойс Белл.

Вдвоем они заманивают на пустырь и душат малыша Брайана Хоу — знакомого Нормы Белл. Норма полна впечатлений от своего первого убийства, а Мэри снова ощущает чувство незаконченности. Да просто удушение — это же уже было! Она провожает Норму до дома, настойчиво напоминая, чтобы та не вздумала ни с кем делиться — и возвращается на пустырь, захватив с собой маникюрные ножницы. Там она кромсает лезвиями тело — неглубоко, поскольку не хватает сил, вырезает на коже сначала первую букву имени Нормы, а потом исправляет ее на «М» и отрезает на память клок волос. Его, кстати, потом нашли у нее в комнате.

Мэри планирует еще одно убийство — ей наскучило удушение, и она перебирает с Нормой другие варианты. Они предполагают совершить его в начале сентября, и даже присмотрели очередную жертву — пятилетку с соседней улицы. Но этим их планам не суждено было осуществиться: буквально за пару дней до намеченного преступления к ним домой заявляются констебли и предъявляют обвинения.

Суд длился несколько месяцев. Доказать вину девочек, какой бы шокирующей она ни была, оказалось несложно: напуганная Норма призналась сразу, а Мэри даже бравировала своей жестокостью, заявив, что убивает просто ради удовольствия. Эта внешняя невозмутимость подруги произвела впечатление на Норму, и та… тут же свалила всю вину на Мэри. Мол, она просто шла мимо и увидела, как та душит маленького Брайана. А потом увидела, как Мэри гуляет с псом Брайана. Поэтому это Мэри убийца, а я ничего не знаю! Мэри быстро сообразила, что здесь не место для храбрости — и стала в свою очередь валить все на Норму.

Подобная путаница в показаниях не позволила следствию сразу составить четкую картину произошедшего, да и сейчас там много белых пятен. Но циничность Мэри, которая пожимала плечами и говорила о том, что адвокаты не умеют работать или что она бы себе присудила лишь восемнадцать месяцев тюрьмы, произвели неизгладимое впечатление. Настолько, что ее признали невменяемой и обвинили в непредумышленном убийстве. Норму освободили, Мэри получила пожизненное.

Это озолотило ее мать. Та сразу вспомнила даже самые мелкие детали из жизни своей дочери и с удовольствием рассказывала их журналистам — конечно же, не бесплатно. За дополнительный взнос можно было получить письма, которые, якобы, Мэри писала из приюта, а затем из тюрьмы. Якобы — потому что, судя, по их количеству, малограмотная девочка трудилась над бумагой день и ночь. Мэри нигде надолго не задерживается — ее переводят из приюта в клинику, потом обратно, потом в специализированное учреждение и только уже потом в тюрьму. Никто просто не знает — что делать с ребенком-убийцей? Как и где его адекватно лечить?

Мэри Белл выпустили из тюрьмы через 12 лет, в 1980 году, когда ей исполнилось 23. Полицейские вспоминали, что это была уже красивая, умная, обаятельная девушка, которая знала, чего хочет от жизни. Государство гарантировало ей анонимность и вручило документы на новое имя. Мэри Белл переехала в другой город, где вскоре родила дочь. Восемнадцать лет репортеры разыскивали ее новое место жительства и наконец добились успеха. Мать с дочерью были вынуждены бежать из дома, скрывая свои лица… и вскоре Мэри Белл обратилась с требованием документов на новую личность. Ей их предоставили, и более того, в 2003 году она с дочерью получила пожизненную анонимность. С тех следы ее теряются — лишь только слух о том, что в 2009 году она стала бабушкой…

http://darkermagazine.ru/uploads/files_elfinder/2018/02/Raznoe/1/3.png

Мэри Флора Белл — 16 лет.

В Ньюкасле история о Мэри Белл давно стала частью городского фольклора. Некоторые, особо ушлые товарищи даже водят туристов по местам «боевой славы» первого ребенка-серийного убийцы.

***

Прошли годы. Сейчас ребенок-убийца мало кого удивит.

В 1987 году в штате Род-Айленд 13-летний Крейг Прайс ворвался к дом к соседке и убил ее ножом. Еще через два года он совершил тройное убийство, за которое его прозвали Уорикским мясником. Пока сидит в тюрьме.

В 1993 году в Ливерпуле десятилетки Роберт Томпсон и Джон Венеблс похищают в торговом центре и убивают двухлетнего Джеймса Балджера. Они избивают его кирпичами, засовывают в рот и анус батарейки, заливают ему лицо краской и бросают на железнодорожных путях, надеясь, что полиция сочтет это несчастным случаем. В июне 2001-го выпущены на свободу, получили новые документы и анонимность. В 2010 году Венеблс вновь попал в тюрьму по обвинению в хранении и распространении детской порнографии.

В 2003 году 12-летние Эван Савуа и Джейк Эйкин из штата Вашингтон убили 13-летнего Крейга Зоргера, страдавшего аутизмом. Они попросили его мать отпустить ребенка поиграть с ними, а потом более пятидесяти раз ударили ножом. Пока сидят в тюрьме.

Да что там, писательница Энн Перри, лауреат премии Эдгара По, мастер исторического детектива в возрасте 15 лет помогла своей подруге убить мать! Кирпичом, завернутым в чулок, по голове — и так 45 раз. Освободилась через пять лет, сменила имя — и только в 1994 году рассказала о своей истории. Пишет, публикуется, популярна.

Дети берут в руки оружие и врываются в школы, они избивают камнями одноклассников и подстерегают с бейсбольными битами малышей… Мэри Белл не была уникальной. Она просто оказалась первой. Первой из тех, о ком узнали.

Она убила двоих, искалечила жизни десятков — и сейчас счастливая мать и бабушка, получившая очень хороший гонорар за свои воспоминания. Не кажется, что где-то что-то пошло не так?

http://darkermagazine.ru/uploads/files_elfinder/2018/02/Raznoe/1/4.jpg

Мэри Флора Белл — после выхода из тюрьмы.

+1

3

Абгемахт написал(а):

В СССР, например, таким выродком был Владимир Винничевский (который, кстати, учился в одной школе и был близким другом будущего скульптора Эрнста Неизвестного), убивший в 1938–1939 годах как минимум восемь человек — а ему тогда едва исполнилось 15!


Кстати, у нас, в тогда еще Свердловске.

0

4

У нас в Златоусте не так давно тринадцатилетние мальчики девятилетнюю девочку изнасиловали ломом - даже дело не возбудили. Такие дегенераты всегда, наверно, были и будут. "Спасибо" их родителям.

0

5

inhabituelle написал(а):

У нас в Златоусте не так давно тринадцатилетние мальчики девятилетнюю девочку изнасиловали ломом - даже дело не возбудили. Такие дегенераты всегда, наверно, были и будут. "Спасибо" их родителям.


Атас! Убили?

0

6

Абгемахт написал(а):

Атас! Убили?


Нет, бросили в заброшенном доме, она еще и до дома смогла самостоятельно добраться. Потом реанимация.

0

7

inhabituelle написал(а):

Нет, бросили в заброшенном доме, она еще и до дома смогла самостоятельно добраться. Потом реанимация.


Вот нелюди.

0

8

inhabituelle написал(а):

даже дело не возбудили.

Уг. ответственность за это с 14 лет.

0

9

Prokuror написал(а):

Уг. ответственность за это с 14 лет.


Известный факт. Только не понятно, почему нет никакой ответственности перед девочкой, которая до сих пор по психологам ходит и операции делает? Почему нет ответственности родителей этих упырей? (риторический вопрос)

0

10

Известный факт. Только не понятно, почему нет никакой ответственности перед девочкой, которая до сих пор по психологам ходит и операции делает? Почему нет ответственности родителей этих упырей? (риторический вопрос)

Гражданско-правовая есть. Для этого родители должны подать в суд. Видимо, так и сделают.

0

11

Prokuror написал(а):

Гражданско-правовая есть.

для начала бы их следовало расстрелять, а уж опосля-я-я!

+1

12

Первые: советский маньяк

Когда речь заходит о маньяках СССР, в первую очередь вспоминают Чикатило, потом Спесивцева и Сливко. Потом — «Мосгаз». Потом… и так десяток. Конечно — к сожалению! — подобных ублюдков был не один десяток. К счастью — имена многих практически неизвестны широкой публике, так и оставшись росчерками выцветших чернил на пожелтевшей архивной бумаге. Не те это персонажи, о которых стоит хранить память.

Но об одном из них — самом первом — мы вам сегодня расскажем.

http://darkermagazine.ru/uploads/files_elfinder/2018/03/Raznoe/1/1.jpg

Василий Комаров: раз — и квас!

История первого русского маньяка уходит корнями в далекое прошлое и его, видимо, следует искать где-то в глубине веков, где он, ратник княжеской дружины, в упоении крушил черепа врагов, или же, простой крестьянин, с удовольствием жрал мозги невезучих калик перехожих. Только нет об этом записей, да и свидетельств очевидцев по вполне понятным причинам не сохранилось. Да и черт с ним.

А вот с первым маньяком советским все по-другому: и даты есть, и имя. Точнее, имена.

Первые годы Советской России — очень тяжелые, темные годы. На последствия Первой мировой войны наложились эхо революции, нестабильный период нэпа, потеря людьми ценностей и нравственных ориентиров. И наверх поднялась вся человеческая муть, пенясь и булькая, как прокисший бульон.

Первый задокументированный (очень важное уточнение, поскольку кто знает, сколько душегубцев шныряло по лесам и болотам в то время) советский маньяк — существо достаточно скучное и ничем с современной точки зрения непримечательное. Он не вкушал человечинки, не шил из татуированной кожи абажуры, не говоря уже о том, чтобы хранить у себя в комнате мумифицированные останки. Ему вряд ли посвятят сериал, как «Мосгазу», не напишут тома исследований и полки романов. Это обычный алкоголик, спившийся деградант, циничный и меркантильный.

Когда в начале 1921 года в только что созданную московскую милицию стали поступать сведения о пропаже людей, на это сначала не обратили особого внимания. Ключевое здесь слово «особого» — дела вели, людей искали, убийства подозревали, но не видели связи: время темное, лихих душегубов по дорогам сидит много. Да и пропадали приезжие, наведавшиеся в Москву для покупки лошадей или телеги. Дело нехитрое — сболтнул где-то в рюмочной крестьянин о будущей покупке, его по голове — тюк! — карманы обчистили, а труп где-то прикопали. А может быть, и ничего криминального и не произошло — запил мужик, все деньги пропил, а дома показываться боится? Такое тоже бывало. Конечно, с таким подходом дело не двигалось с мертвой точки. Да и были проблемы поважнее, чем поиски пропавших крестьян — матерые московские преступники не засиживались, то и дело организуя налеты и грабежи.

Однако когда в Москва-реке стали вылавливать упакованные в мешки тела, стало ясно, что что-то тут нечисто. Первым об этом, как ни странно, заговорили на улицах — а дальше молва покатилась как снежный ком, сея панику и страх. И ладно бы просто пересказывали друг другу байки о новых злодеяниях душегуба — то тут то там уже были слышны осторожные слова о том, что, мол, новая власть даже с убийцей не может справиться… эх, а вот раньше-то как городовые работали! Слухи о подобных недовольствах дошли до верхов. По личному приказу Ленина были мобилизованы не только все силы народной милиции, но и криминалисты из царской полиции.

Они-то и дали толчок к раскрытию дела. Прежде всего сообщили: все убийства совершил один человек. Мол, причина смерти одинаковая — удар тупым предметом по голове, да и связаны трупы идентично: ноги и руки плотно примотаны к животу. Следующая находка — несколько зерен овса, в складках мешка — позволила предположить, что у убийцы есть лошадь (именно для лошадей и покупали овес мешками, для себя хватило бы обычной меры). А количество мешков и то, что тела находили в разных частях города, натолкнуло на мысль, что дело они имеют с извозчиком.

Однако этого было мало. Искать извозчика в тогдашней Москве, не имя на руках ни примет, ни словесного портрета — все равно что сейчас так же без ничего искать таксиста. Тысячи их было, тысячи!

Работали медленно и аккуратно, чтобы не спугнуть, постепенно сжимая круг.

Михаил Афанасьевич Булгаков, любитель всяческих странностей, так писал об этом:

Итак — извозчик. Трупы в Замоскворечье, опять в Замоскворечье, опять. Убийца — извозчик, живет в Замоскворечье. Агентская широкая петля охватила конные площади, чайные, стоянки, трактиры. Шли по следам замоскворецкого извозчика. И вот в это время очередной труп нашли со свежей пеленкой, окутывающей размозженную голову. Петля сразу сузилась — искали семейного, у него недавно родился ребенок. Среди тысячи извозчиков нашли.
Не факт, что все происходило именно так, возможно, Булгаков просто пересказывал слухи — но, действительно, нашли.

Василий Иванович Комаров, извозчик, с Шаболовки. Алкоголик с неясными доходами — мало кто видел, чтобы он развозил клиентов, зато деньги водились всегда.

В ночь на 18 мая (по другим данным, 17 марта, кому же верить — Булгакову или архивам Петровки?) 1923 года в дом к Комарову нагрянули с обыском. Повод был достаточно безобидный и очень распространенный: «Нам сказали, что вы тут гоните самогонку». Самогонщиков в те годы было действительно много, и такие обыски проводились очень часто. Поэтому Комаров и пустил незваных гостей в дом спокойно: самогонки у него не было, волноваться не о чем. Однако милиция вместо того, чтобы рыскать по полкам и искать бутыли с табуретовкой, стала пристально изучать пол. Комаров не сразу сообразил, что те ищут замытые следы крови — еще некоторое время он думал, что у него подозревают секретный подпол. Но когда мало-помалу стали подбираться к чуланчику в задней части дома, он занервничал. Сначала попытался отвлечь — предложил хлеб-соль, выпить для сугреву. Разумеется, милиционеры отказались. Комаров подождал еще несколько минут, и когда понял, что дверь чуланчика вот-вот откроют — бросился в окно. Квартира находилась на втором этаже, дом был оцеплен — но ему каким-то чудом удалось сначала рухнуть в кусты, а потом сбежать.

В чуланчике же, по поводу которого так нервничал Комаров, оказался труп с пробитой головой. Еще совсем теплый.

Убийцу поймали уже через сутки, в селе Никольское, схоронившегося у знакомой. Он не отпирался, признался во всех убийствах. Всех тридцати трех.

Родился Василий Иванович Комаров в 1877 году, как Василий Терентьевич Петров, в Витебской области. Обычная для того времени биография — многодетная семья рабочего (двенадцать детей!), алкоголизм (пили и отец, и мать, и братья — один даже по пьяни убил чиновника и был отправлен на каторгу на Сахалин). Единственное более-менее светлое пятно — четырехлетняя служба в армии, правда, не по зову души, а по воинской повинности. Призван туда Петров-будущий-Комаров был в 20 лет, уже состоявшимся алкоголиком, который пил не только спирт, а все, что горит. Конечно, на службе он никак не проявил себя, всеми силами отлынивая от любых обязанностей. Демобилизовавшись, вернулся домой, однако работать на заводе не хотел, желая легких денег. Такая возможность подвернулась ему в 1904–1905 годах, во время Русско-японской войны — Петров уехал на Дальний Восток, где с помощью спекуляций смог заработать большую сумму. Сразу же после этого он женился на неплохой, но слабовольной женщине. Та быстро втянулась в его образ жизни — выпивки и гулянки, полюбила путешествовать по стране. Не прошло нескольких лет, как денег уже не было. А вот вкус к легким заработкам у Петрова остался. Алкоголь уже начал пагубно воздействовать на его мозг — иначе никак не объяснить тот факт, что он устраивается работать на военный склад, который вскоре обворовывает. Разумеется, не потребовалась никакая милиция, чтобы поймать преступника. Петрова судят и отправляют на один год в тюрьму. Освободившись, он обнаружил, что жена умерла от холеры — и не испытывает по этому поводу никаких эмоций. Точнее, даже рад — ведь теперь он полностью свободен. В этом же году он переезжает жить в Ригу. Там он знакомится с вдовой-полячкой Софьей с двумя детьми и вскоре женится. Несколько лет Петров перебивается случайными заработками, пьет по-черному, бьет жену и детей, но в 1915 году вынужден эвакуироваться из Риги и переезжает в Поволжье. Там он работает грузчиком и окончательно деградирует.

Шанс выбиться в люди у него появляется в 1917 году — Петров вступает в Красную гвардию, где изучает грамоту и продвигается по службе и становится взводным командиром (на руку сыграл тот самый год тюрьмы, Петров представлялся как «жертва царского режима»). Именно в это время и таким путем и делали карьеру будущие партийные функционеры. Однако Петрова снова заносит куда-то не туда: сначала он участвует в казни пленных, а потом и сам попадает в плен к Деникину. После освобождения, понимая, что ему грозит трибунал, Петров меняет фамилию и отчество — и уже как Комаров переезжает с семьей в Москву. Здесь ему нравится. Он устраивается ломовым извозчиком, подворовывая по мелочи. Однако это его не удовлетворяет, и он решает провернуть более выгодное дельце.

Сначала Комаров работал один. Приглядывал на Конной площади «подходящих» крестьян, прислушивался к их разговорам — и предлагал нужный товар. Который, почему-то, оказывался у него дома. Не подозревая ничего дурного, жертва приходила к Комарову, который угощал ее водкой «за удачную сделку». Пока изрядно осоловевший гость пытался разобрать, что же написано в документах на продаваемую лошадь, Комаров бил его по голове молотком.

Так в течение 1921 года он убил 17 человек. Жена долгое время ни о чем не подозревала — а узнав, разрыдалась. Комаров же цинично сообщил ей, что теперь придется ему помогать. Так дело пошло даже лучше — когда муж приводил домой гостя, жена, приветливо улыбаясь, сообщала, что пойдет с детьми прогуляться — и запирала снаружи дверь. Теперь возможность неудачи была сведена к минимуму.

Расправившись с жертвой, Комаров аккуратно связывал труп и упаковывал его в мешок. Сначала он выбрасывал их в сарай в Конном переулке, потом зарывал недалеко от дома — и лишь когда появилась собственная лошадь, да и подхоранивать тела стало некуда, начал вывозить на Москва-реку. Завел специальное оцинкованное корыто, чтобы спускать туда кровь, не марая пол; рогожку, чтобы постилать в сани; тщательно следил за «рабочим» молотком — он вошел во вкус и не собирался останавливаться.

Москва была потрясена такими зверствами. Слухи забурлили с новой силой. Мол, убийца кишками свиней кормил! А кровь сам пил, в водку добавляя! А жена его, тварюка такая, мужиков на свое тело заманивала! А под кроватью у них пачки денег — за границу бежать решили, шпионы немецкие! Это их иностранцы завербовали, чтобы русских людей извести!

Но реальность была проста и цинична — это не монстр, не жестокий бесчеловечный шпион, это просто тупой, ленивый и жадный алкоголик. И кто даст гарантию, что подобным ему не окажется сосед, друг, родственник?

На суде Комаров вел себя развязно, совершенно не раскаиваясь. Сыпал шуточками-прибауточками, вроде «Раз — и квас!», говорил, что спокойно убил бы еще, «сколько привалило», на вопрос о мотивах отвечал: «Жена моя любила сладко кушать, а я — горько пить». Попытался сыграть на классовой ненависти — мол, я убивал не просто людей, а это были спекулянты, барыги, они лошадей брали для перекупа, люди добрые, я же наше государство молодое от всяких тварей защищал!

Жена боялась его, молчала, не давая никаких показаний. Когда же его начали выводить из зала суда — все равно ничего не говорила, лишь мотала головой: так Комаров запугал ее. Сам же он словно наслаждался всеобщим вниманием — с удовольствием давал интервью репортерам, болтал о чем-то с журналистами. Даже показывать места, где прятал трупы, любил — сразу вокруг собиралась толпа, которая хотела его растерзать, и только двойная цепь из милиционеров могла ее сдержать. А Комаров улыбался — это было что-то новое в его тошной, мутной алкогольной жизни.

Три психиатра исследовали психическое состояние его и Софьи. Вердикт был ясен: абсолютно вменяемы. Приговор: расстрел.

Детей Комарова — двух приемных и родного сына, которому не исполнилось и двух лет, отдали в приюты. Потом, после войны, по Москве ходила легенда, что, мол, этот самый сын в Великую Отечественную перешел на сторону немцев, где с удовольствием работал карателем. Но где тут правда, а где слухи — никто и сказать уже не может. Да и черт с ним, не правда ли?

+1

13

В США арестовали маньяка, которого не могли поймать 40 лет. Два месяца назад о нем вышла книга — и это оживило интерес к делу

https://meduza.io/image/attachments/images/002/971/199/large/vPH_RndNBPfrUdoAdh0gPA.jpg

Фотография Джозефа Джеймса Деанджело, обвиняемого в серии изнасилований и убийств, представленная во время пресс-конференции полиции Сакраменто. 25 апреля 2018 года

Милый дедушка

25 апреля полиция Сакраменто объявила, что раскрыла серию жестоких изнасилований и убийств, которые были совершены в США в 1970-х и 1980-х годах. Личность преступника, известного под прозвищами «Настоящий ночной охотник», «Насильник из Восточного района» и «Убийца из Золотого штата», удалось установить благодаря ДНК-тестам. Маньяком оказался 72-летний бывший полицейский Джозеф Джеймс Деанджело. Его обвиняют как минимум в восьми убийствах; в целом его имя связывают с 12 убийствами, 50 изнасилованиями и незаконном проникновении в 100 домов.

Часть из этих преступлений он совершил будучи сотрудником полиции — и, возможно, пользуясь своими полномочиями. Деанджело был уволен из полиции в 1979 году — после того, как его арестовали за кражу молотка и отпугивающего спрея для собак из хозяйственного магазина. «Шокирует не только то, что кто-то мог совершать такие чудовищные преступления, но и то, что этому человеку по роду его службы можно было доверять. Это невообразимое предательство», — заявил один из представителей полиции.

Во время ареста Деанджело жил неподалеку от мест некоторых его предполагаемых преступлений. Окружной прокурор Сакраменто заявила, что, по сути, полиция искала (и нашла) иголку в стоге сена — и она оказалась в том самом городе, с которого начались преступления маньяка. Как рассказал представитель городских властей, Деанджело был удивлен, увидев на своем пороге наряд полиции, но не оказал сопротивления при аресте.

Некоторые соседи арестованного называли его «милым дедушкой» и перфекционистом, другие описывали как тихого и закрытого человека, но при этом «немного странного» и «чуть не в себе». По их словам, Деанджело был вспыльчивым и мог накричать на жителей соседних домов за мелкие неудобства, — например, за то, что кто-то косил газон рано утром.

Одинаковый почерк

Свое первое преступление Деанджело совершил летом 1976 года, напав на женщину с маленьким ребенком у нее дома. Мужчина пробрался в ее дом в маске, направил на нее фонарь, связал и изнасиловал. После этого в Сакраменто регулярно стали происходить подобные преступления: насильник выбирал в жертвы жительниц одноэтажных домов неподалеку от парков, школ и других общественных пространств, позволявших ему легко скрыться.

Предположительно, он тщательно готовился к каждому преступлению, иногда заранее проникая в дом, открывая в нем окна и двери или пряча веревки, которыми связывал жертв. После совершения нескольких преступлений он начал нападать не только на одиноких женщин, но и на пары. В этих случаях он зачастую заставлял женщину связать своего партнера, ставил тому на спину стопку тарелок и говорил, что если услышит звон разбитой посуды — то убьет всех. После этого преступник связывал и насиловал женщину, иногда не один раз и на протяжении нескольких часов.

Почерк преступника дал полиции основания говорить о серийном насильнике. Только за первый год он совершил 23 изнасилования, не оставляя никаких следов и исчезая так же незаметно, как и появлялся. К лету 1979 года в Сакраменто и его округе произошло около полусотни почти идентичных преступлений.

Осенью 1979 года изнасилования прекратились — но в Южной Калифорнии появился серийный убийца. Он так же нападал на женщин или пары, и полицейские из Сакраменто заподозрили, что это один и тот же человек. «Но он не оставлял отпечатков пальцев, поэтому мы не могли доказать это ничем, кроме сходства почерка, — вспоминает отставной детектив Ларри Кромптон. — Мы тогда ничего не знали про ДНК». Лишь в 1997 году благодаря этой технологии полиции удалось связать все изнасилования, а четыре года спустя подтвердить, что этот же человек был и убийцей из Южной Калифорнии. Однако его личность установить не удалось.

«Я исчезну во тьме»

В 2006 году американская сценаристка Мишель Макнамара создала блог True Crime Diary, посвященный загадочным преступлениям. Такие истории волновали ее с подросткового возраста, когда неподалеку от дома ее семьи произошло убийство, так и оставшееся нераскрытым. Позже она работала на частного детектива, а затем взялась за расследования сама. «Задача проекта — не рассказывать о известных преступниках. Нас интересуют нераскрытые дела и вопрос, кто это сделал», — говорится в описании блога.

Макнамару заинтересовала и история «Насильника из Восточного района». Она связалась с другими детективами-любителями, занимавшимися этим делом, встречалась с людьми, пережившими нападения преступника, изучала архивы, результаты вскрытий и составленные полицией карты. В своем блоге она признавалась, что одержима этой историей; именно она придумала для преступника новое прозвище, которое стали использовать СМИ, — «Убийца из Золотого штата». В 2013 году Макнамара опубликовала в журнале Los Angeles Magazine текст «По следам убийцы», где рассказала о своих поисках, — после чего издательство HarperCollins предложило ей написать книгу об этом деле.

Работа над книгой заняла несколько лет, но писательница не успела ее закончить — в 2016 году она умерла во сне. Причиной стало заболевание сердца, о котором Макнамара не знала, в сочетании с рядом медикаментов (в том числе препаратом от тревожности «Ксанакс»). Дело закончил ее муж, писатель и стендап-комик Паттон Освальд, наняв для этого бывших помощников жены в расследованиях и собрав воедино ее огромный архив по делу. Книга «Я исчезну во тьме» вышла в феврале 2018 года (предисловие к ней написала автор «Исчезнувшей» Гиллиан Флинн) и стала бестселлером. В начале апреля телеканал HBO купил права на экранизацию книги; по ней планируют снять документальный сериал.

Как говорит Паттон Освальд и представители полиции, именно Макнамара оживила и поддерживала интерес к этому делу. Благодаря активности писательницы в полицию также начали поступать новые сведения и улики. Полиция не сообщает, что именно помогло совершить прорыв в расследовании, но заявила, что это не связано напрямую с информацией, собранной Макнамарой. Многие из ее родственников, друзей и поклонников сочли это несправедливым, однако вдовец писательницы заявил, что она не стремилась прославиться, а ее главной целью было — чтобы преступник был пойман. «Каждый раз, когда в прессе пишут про „Убийцу из Золотого штата“, тем самым признают и заслуги [Мишель]», — говорит Паттон Освальд.

+1

14

Может так же однажды и Зодиака раскроют. Хотя, есть предположения, что он давно уже умер по естественным причинам. Убийства-то резко прекратились и все эти игры с полицией в угадайку!

0

15

всегда интересно про изнанку банд, что не афишировалось и вотэтовотвсё.
Вот Капоне все знают, а вот про Аккардо только интересующиеся, хотя он, кмк, заслуживает куда большего признания.
Или вот Элиота Несса знают как неумолимого борца с мафией, а то, что он спился и тихо сгинул...

0

16

Откуда взялись любера

Как зародилось движение

Все началось в 70-х годах ХХ века с массового увлечения молодежи подмосковных Люберец культуризмом – в подвалах многоэтажек стали организовывать самодеятельные качалки. Штанги и прочие спортивные снаряды для наращивания мышечной массы качки чаще делали сами из чего придется. Известна дата открытия в Люберцах первого тренажерного зала – 1968 год. Он располагался на проспекте Мира. Люберцы были рабочим городом. Пролетариат воспитанию своего подрастающего поколения времени уделял мало, и поэтому уже в 60-е годы среди люберецкой молодежи, главным образом предоставленной самой себе, развелось много шпаны. Молодые люди пили, дрались, основным развлечением стало бить москвичей и вообще всех «волосатиков» – панков, хиппи, металлистов. Качаться считалось идеологически правильным занятием, власть это дело одобряла: культивировалось мнение, что парни таким образом готовят себя к службе в армии. Постепенно любера отошли от практики драк стенка на стенку и начали устраивать между собой соревнования, какой клуб круче.

Первая всесоюзная известность

В 1979 году о движении люберов впервые написала центральная пресса – главный всесоюзный печатный орган молодежи газета «Комсомольская правда». Впрочем, «люберами» их в заметке не назвали. В апреле на Пушкинской площади в Москве для празднования дня рождения Адольфа Гитлера собралась небольшая группа молодых неонацистов. Они скандировали фашистские лозунги, вскидывали в нацистских приветствиях руки с нацепленными на них повязками со свастикой. Милиция, не знавшая, что со всем этим делать (среди юношей, насмотревшихся фильма «Семнадцать мгновений весны», были дети высокопоставленных чиновников), решила подключить люберов. Накачанные парни в широких штанах и кожаных куртках от души наваляли как нацикам, так и некоторым попавшимся под горячую руку зрителям. Милиция не вмешивалась. Два дня спустя «Комсомолка» одобрительно прокомментировала произошедшее в духе времени: трудящаяся молодежь пресекла сборище любителей культуры разлагающегося Запада. Они часто поколачивали Егора Летова Любера можно было сразу узнать не только по крепкой фигуре, но и по манере одеваться: зимой это были воспетые группой «Любэ» широкие клетчатые штаны, фуфайка, смягчающая удары, на голове облегающая шапка, летом качки носили тренировочные, майки-безрукавки и кроссовки. Представителей других субкультур любера не любили и били, часто специально с этой целью ездили в Москву. Доставалось от них в результате этих «крестовых походов» панкам, брейкерам, металлистам и рокерам. Жертву били, а потом «трясли» на предмет наличия у нее денег или чего-либо ценного. Лидер группы «Гражданская оборона» Егор Летов вспоминал, что и сам нередко попадал в такие стычки благодаря своему рокерскому прикиду и патлатости. В конце 80-х годов неформалы Москвы начали объединяться, чтобы дать отпор люберам. Это противоборство активизировалось весной 1987 года, когда на Садовом кольце собралось порядка тысячи парней, готовых идти бить люберов. Потом эта ситуация неоднократно повторялась. В один из весенних дней массовое побоище случилось на Крымском мосту, где часть дерущихся сбросили в реку. Московская милиция предприняла беспрецедентные меры безопасности, выставив кордоны для недопущения люберов в столицу. Патрулировались пригородные электрички. Властям даже пришлось обращаться с соответствующим воззванием к населению через печать – молодежь настоятельно просили уняться и помириться.

Люберецкая ОПГ

Есть мнение, что к созданию люберецкой организованной преступной группировки движение люберов прямого отношения не имеет, поскольку к моменту ее образования (начало 90-х годов) оно как таковое прекратило свое существование. Однако первым лидером группировки, зародившейся в Люберецком районе Подмосковья, называют именно люберецкого культуриста Сергея Зайцева (Зайца). По оценкам исследователей истории этой банды, во времена расцвета ее деятельности, в «штат» входили порядка 150 активных бойцов. В 1992 году «люберецкие» и «долгопрудненские» объединились, под их контролем были коммерческие и производственные предприятия в Люберцах, Лыткарино, Дзержинском и Бронницах. К концу 90-х годов люберецкая ОПГ распалась на несколько мелких групп, чему в немалой степени способствовала активная деятельность правоохранительных органов, – наиболее влиятельных членов группировки арестовали и посадили. Сферы влияние люберецких постепенно перешли к другим группировкам.

https://pp.userapi.com/c635100/v635100362/202dc/dUkuMNxNUSs.jpg

0

17

Проклятый Т9 написал(а):

Вот Капоне все знают, а вот про Аккардо только интересующиеся, хотя он, кмк, заслуживает куда большего признания.


Тони Аккардо "Большой Тунец"

Аккардо был боссом Чикагской Мафии в течение дюжины лет, с конца Второй мировой войны, в то время когда Франк Нитти совершил самоубийство, и Пол Рикка был заключен в тюрьму.

float:leftРожденный 28 апреля 1906, Аккардо стал известным мафиози во времена господства Аль Капоне. Какое-то время он был телохранителем Капоне. В 1931, стал главным подозреваемым в убийстве конкурента Капоне, Джо Аилло. (Некоторые говорят, что он, также был среди бандитов в более ранней Резне на день святого Валентина.)

После заключения Капне за уклонение от налогов, Аккардо стал близок новому боссу Франку Нитти и взял узды правления в 1943 или 1944. Он помог ввести Чикагскую семью в азартный бизнес, рэкет индустрии развлечений и промышленности.

Аккардо оставался влиятельным в Семье и возвратился к видимой роли лидерства, когда Джианкана сбежал из страны в 1966. Аккардо оставался у руля, когда Джианкана возвратился в Чикаго в 1974. Джианкана была застрелен год спустя.

Аккардо удалился от дел в 1980-ых в Палм Спрингс, в Калифорнии, и умер 27 мая 1992.

0

18

Проклятый Т9 написал(а):

Или вот Элиота Несса знают как неумолимого борца с мафией, а то, что он спился и тихо сгинул...


Ну фильм-то с Кевином Костнером-то все смотрели! Правда, там не показан конец его жизни.

0

19

Доктор Гарольд Шипман

Гарольд Шипман был английским врачом, а также одним из самых ужасных серийных убийц в истории человечества, на счету которого, доказано, было 250 убийств.

Его уважали в своем кругу, так как он был профессионалом, однако коллеги и местные жители начали высказывать озабоченность по поводу высокой смертности в области, а также большого количества подписанных форм для кремации пожилых женщин.

Некоторые тела позже были эксгумированы, и исследование трупов показало наличие в них героина. Позднее установили, что Шипман намеренно вводил смертельные дозы героина огромному количеству пациентов.

Затем он подделывал документы по завещанию, наследуя тем самым крупные суммы денег. Он также подделывал документы на кремацию, чтобы полностью замести следы. Судья приговорил его к 15 пожизненным срокам без права на досрочное освобождение.
В январе 2004 года Шипман повесился в своей камере в тюрьме «Уэйкфилд».

https://pp.userapi.com/c846321/v846321854/42487/-rMH4BtbTIU.jpg

+1

20

#16 - при просмотре фото указательные пальцы обеих рук инстинктивно начали часто сгибаться-разгибаться.

+1


Вы здесь » Беседка ver. 2.0 (18+) » Серьёзные темы » КриминалЪ (банды, маньяки, убийцы, психи)