Беседка ver. 2.0 (18+)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Беседка ver. 2.0 (18+) » Литературная страничка » Что нынче почитать можно?


Что нынче почитать можно?

Сообщений 681 страница 700 из 1000

681

Лукьяненка в комментах хвалит вот это:

Серия книг «Агентство «Локвуд и компания». Бестселлеры Джонатана Страуда» — 5 книг.

Авторский Цикл "Агентство Локвуд и компания" британского писателя Джонатана Страуда - серия книг, наполненных захватывающими приключениями, опасностями, мистикой и юмором. Динамичный сюжет не дает заскучать, сразу вовлекает в чтение так, что не оторвешься. Сочетание мрачной мистической атмосферы и юмора, с которым герои к этому относятся. Фирменная фишка Джонатана Страуда: Главные герои небезупречны, иногда неоднозначны, но очень притягательны.

0

682

(скептически отношусь к его трудам)

Зачем тогда его рекламить?

0

683

В рамках "книжного полумесяца” мы попросили отечественных панк-музыкантов составить топы своих любимых произведений. Начнем с Александра Балунова, что и сам не чужд писательской деятельности. В 2016 и 2017 годах мы неоднократно обозревали его автобиографичные книги "Король и Шут. Между Купчино и Ржевкой..." и "Король и Шут. Бесконечная история".

“…когда-нибудь все эти люди сдохнут…”
Балу (из не написанного).

Вот и пристало нам поговорить и о книгах. О книгах, которые, как ни крути, будут покруче пулеметов. Убить человека можно, а вот убить его книгу значительно сложнее… если он успел издать ее конечно… или хотя бы написать.

Итак, я расскажу вам о книгах, которые повлияли на мою жизнь и, естественно, изменили ее. Да, сразу оговорюсь, что не упомяну о фантастике, которой все мы большие фанаты. Просто потому, что ее влияние и тек понятно. И еще одно “да”, я буду писать о книгах повлиявших на мою жизнь вразнобой, то есть не соблюдая никаких временных рамок. Ведь некоторые я читал одновременно, некоторые с перерывом в несколько лет, а некоторые и в юности и значительно позже (и, о, чудо! Это оказались разные книги, хотя сами книги остались прежними :) Итак, начнем:

► 1. “Анна Каренина” Лев Николаевич Толстой.

Совершенно потрясающая книга. Просто шедевр. По крайней мере, в плане богоискательства это одна из самых крутых вещей которые я читал. Естественно этот роман не о Карениной. И уж точно не о Вронском, который, кстати, конкретный лох. Конечно же, этот роман о “старике” Каренине, и даже не о нем, а о его поиске бога внутри себя. Успешном, надо признать. Нам всем бы так.
Мне лично в руки эта книга попала совершенно случайно еще в школе стараниями моего учителя (женщины) по литературе. Дело в том, что эта учительница люто меня ненавидела и всячески придиралась. То оценку снизит просто так, то еще чего придумает. Впрочем, я там такой был не один в классе, можно смело сказать, что она вообще всех ненавидела. И мы, пацаны, платили ей тем же. Хотя, справедливости ради скажу, что возможно мы первые начали. И нам надо было просто понять ее, проявить терпимость и отойти в сторону… но… но мы были не такие.
Так вот, когда прошла пора изучать “Войну и Мир” эта училка стала трясти книгой над моей головой и кричать, что это очень “толстая” книга и мне ее никогда не прочитать, а по ней мы будем писать пять (или шесть, не помню точно) сочинений. Что было очень странно, поскольку у меня в ранце (да, я ходил в старших классах в школу со своим детским ранцем) лежала книга “Гойя” Лиона Фейхтвангера (не намного тоньше) и я ее читал на переменах. Но, похрен дым, естественно я не стал читать “Война и Мир”, просто назло. Но, чтобы не быть совсем лохом, как некоторые мои друзья двоечники в классе, прочитал книгу “Анна Каренина”, которой НЕТ В ШКОЛЬНОЙ ПРОГРАММЕ. То есть по ней сочинений писать не надо. Кстати, если кто сомневается, то все сочинения в школе по “ВиМ” я написал на 4 и 5, хотя книгу и не читал. А знание “Анны Карениной” мне дало совершенное чувство… даже не знаю, как описать… взросления, превосходства, уверенности, что ли… перед сверстниками. Все-таки от хороших книг умнеешь. А видели бы вы зеленое лицо училки, когда я непринужденно ссылался на эту книгу! Дошло до того, что она заорала на весь класс: “Балунов, прекрати говорить о книгах, которых нет в школьной программе!”, чем и похоронила остатки своего авторитета даже у отличников.
К чему я это все? Когда читаешь “из-под палки”, то это совсем не то. Не то, что нужно. Вот прочитали (или просмотрели) мои одноклассники “Война и Мир”, написали положенные сочинения и… забыли как страшный сон вместе с именем отчеством нашей учительницы. И наоборот, как у людей в зачет идет только внутренняя красота, так и с книгами. Только те идут впрок, которые ты сам нашел, к которым сам пришел и т.д. Поэтому большое спасибо моей учительнице по литре, без нее я бы ни за что не начал читать такую книгу, практически перевернувшую мои представления о литературе и прочей фигне :)

► 2. “Овод” Этель Лилиан Войнич. (даже фамилию и имя помню правильно со школы, написал, не подглядывая в сеть :)

Крутая, даже я бы сказал классическая темя. Очень веселая (по-итальянски) и вкусно написана. Меня она поразила в юности тем, что в свои 12-13 лет я плакал над ней. И это было удивительно. Кусочки бумаги с напечатанными буквами, а я плачу. При том, что плаксой я никогда не был. И притом, что мне и тогда было плевать на какое-то движение в Италии, да и сейчас так же.
Кстати, книга просто создана для тех, кто любит интернет-срачи. Там реально есть чему научиться, стырить пару приемчиков и всех побеждать. Рекомендую.

► 3. Евангелие (спорим мало, кто знает кто автор :)

Тут все просто. Во-первых, эту книгу надо прочитать. Хотя бы просто понять простую вещь и более не терзаться по этому поводу. Бог есть любовь. Три, казалось бы, простых слова, а дают ответ на многие вопросы лучше многих “толстых” книг. И уж точно лучше, чем клоуны по телевизору вещают.
Сам я сразу после школы пошел в Лавру, да и купил там себе экземпляр. В красной такой обложке. И еще ни разу в жизни не пожалел об этом.

► 4. “Там, где нас нет” Михаил Глебович Успенский.

Величина. Глыба. Таких теперь не делают.
В руки мне его книги попали довольно поздно, но! С тех пор я читаю ВСЕ, что успел написать этот, не побоюсь этого слова, гений. Современный нам, между прочим. И тут гениально все. Даже не знаю с чего начать. Вроде бы развлекательная трилогия про Жихаря просто набита ссылками, отсылками и скрытыми цитатами так, что явно превышает уровень образования среднего читателя. И это прикольно! Приятно читать книгу человека, который и умнее и образованней тебя, ведь можно сколькому научиться. Там более все три книги так вкусно написаны. Да и остальные вещи “Жихариады” тоже мегакруты. Один “Белый хрен в конопляном поле” чего стоит. Да и “Невинная девушка..” тоже, хотя она, на мой взгляд, написана для совсем уж умных и образованных, или для тех, кто стремиться им стать.
А “Райская Машина”? Вот вещь. Так ярко, с юмором, безжалостно, но с фантазией еще никто не описывал нашу страну. Салтыков Щедрин, разве что.
А “Три холма охраняющие край света” я всегда перечитываю за несколько раз. Не получается иначе. Сначала Михаил отправляет нас в прикольную такую современную сказку, а потом незаметно переносит в книжную реальность, которая еще реальней нашей реальности. А последние слова главной героини просто любой россиянин может вышить себе на фамильном гербу:
«Я вот всё не понимала, Дядька, за что ты не любишь власть. Я на нее ложила – и всё. А теперь понимаю. Они живут для того, чтобы всё испоганить. Как ты и говорил, больше они ничего не умеют делать ни головой, ни руками. Они живут для того, чтобы мы сдохли. У них такая задача. Поэтому они – власть».
Лучше и не скажешь. Но, тем не менее, Успенский все равно сказочник-волшебник и большинство книг у него именно волшебные. Впрочем, ТОЛЬКО для тех, кто верит в чудеса (еще раз рекомендую ВСЕ книги Михаила Успенского, но начать, все же, лучше с “Там, где нас нет” :)

► 5. Ирина Андронати.

Раз уж мы заговорили об Успенском, то надо вспомнить и его соавтора в нескольких книгах Андрея Лазарчука, тоже серьезного писателя. А еще лучше так. Обращаю ваше внимание на СОВРЕМЕННУЮ НАМ поэтессу Ирину Андронати. С ней я познакомился именно через Успенского, поскольку Лазарчук его друг, а Андронати жена Лазарчука. Не слишком запутано?
Так вот, настоятельно рекомендую почитать ее стихи. К следующему предложению предлагаю отнестись внимательно. Ирина самая сильная современная поэтесса. ИМХО. Просто прочитайте несколько ее стихов и вам самим все станет понятно.
А рекламировать поэзию я не умею :)

► 6. “Стрелок и Темная Башня” Стивен Кинг.

Просто рекомендую. До “Башни” я довольно ровно относился к Кингу, как к Желязны (которому ОЧЕНЬ не повезло с переводами в России), примерно. Но вся эпопея про стрелка… это очень сильно.
Справедливости ради надо сказать, что познакомился я с текстом в период жизни, когда бумажные книги были мне не доступны и поэтому прослушал ее в аудио варианте в исполнении великолепного Романа Волкова и ребят из его студии. Возможно, что и это послужило причиной моей увлеченности книгой.

► 7. “Первое Правило Волшебника” Терри Гудкайнд. Вся серия.

Во-первых, это фэнтази. Знаю, что возможно не все меня поймут, но скажу “ … Правило Волшебника” (все серия) будет посильнее “Властелин Колец” Сами Знаете Кого.
Собственно этого для рекомендации достаточно, на мой взгляд.
Скажу только, что в серии есть и “Второе Правило Волшебника”, и “Третье..”, и “Четвертое..”. Всего более десяти книг, если кто любит сериалы :) Но это не сериал, каждая книга самодостаточна.
А главное в конце КАЖДОЙ книги я сидел и думал: “Нет, ну совершенно непонятно как главный герой будет выкручиваться”. И написано вкусно, перечитывал всю серию несколько раз. Да и просто УМНАЯ книга. Нельзя пропустить. Хоть и фэнтази :)

► 8. Виктор Олегович Пелевин.

Еще один современный нам с вами классик. Читал все. Очень доволен. Очень. А одна книга (не скажу какая) так просто дословно про меня. Из наиболее понравившегося:
“Чапаев…”, Generation…”, “Книга…”, “Empire V” и продолжение, “t”, “S.N.U.F.F.”, “Smotritel” и так далее.

► 9. Карлос наш Кастанеда.

Или как его называли в моей компании “малыш Карлитос”. Собственно всю серию его книг рекомендую к прочтению. Это, собственно, набор практик (без употребления веществ) делающих твою жизнь лучше. В классическом понимании этого слова. Кстати, самое смешное начинается, когда ты прочитал все десять книг и решил перечитать их снова. Оказывается книги вообще о другом. Впрочем, это довольно сложная литература и требует работы, прежде всего над собой, так что некоторым можно ее и не читать :) Пусть другие читают.

► 10. “Остров” и “Двери Восприятия” Олдос Хаксли.

Хаксли один из любимейших моих авторов. Несмотря на то, что остальные книги как-то не пошли у меня. Но эти… даже не знаю, что сказать. То, что “Doors” взяли себе название по этой книге? Но это и так всем известно… Скажем так, за эти книги я отвечаю. Их действительно НУЖНО прочитать.

Хотел еще написать про Иллиаду, но ведь ее и так все читали :)

Отредактировано Абгемахт (2018-05-27 21:14:32)

0

684

► - как бы нам такие штучки к форуму прикрутить?!

0

685

Екатеринбуржец, кстати!

Победитель "Нацбест-2018": Алексей Сальников, "Петровы в гриппе и вокруг него".

0

686

И.Н. написал(а):

Зачем тогда его рекламить?

я его не рекламирую а для соблюдения достоверности привожу как автора, плотно занимающегося подобного рода вопросами.
Вдруг он кому то нра, зачем то же его печатают

Единственный кто не вызывает во мне сомнений, это Грэбер. и тут надо вспомнит Алана Пиза, такого первооткрывателя и универсала. Но Грэбер более узко изучал эту проблематику

+1

687

ТоварищЬ отетственный  админ - за переносы по беседке текстов туда-сюда - а где, так сказать, текст-то - моего сообщения, cтесняюсь спросить?

Я же ж ведь старалась, печатала!
Так будьте добреньки уж - если убрали мое сообщение в одном месте, так Вы уж его - и прибавьте в другое место. НО - целиком.
Запчастей-то я ведь не просила.

Заранее прошу пардону, разшаркиваюсь в шикарном пардоне  :D

0

688

Татьяна Д написал(а):

ТоварищЬ отетственный  админ - за переносы по беседке текстов туда-сюда - а где, так сказать, текст-то - моего сообщения, cтесняюсь спросить?

Я ж отписал в ЛС, что перенес в Доброутрешнее 26-27.
Чот вы с Сарс, ну никак не углядите за своими сообщениями. Я ей подсказал, уже, вверху есть вкладочка "Мои сообщения". Там видать где что есть и куда чего делось.

0

689

Позиция Точинова мне ближе!

Парфенов vs Точинов: «В старые времена такие споры заканчивались дуэлью!»

Однажды два титана русского хоррора, представители двух поколений — Виктор Точинов и Парфенов М. С. — решили побеседовать о любимом жанре. О его приемах, о миссии, о том, что можно и чего нельзя. По причине разницы поколений у авторов быстро накалились страсти, и беседа переросла в спор. Причем спор нешуточный и, самое главное, приведший к небывалым доселе последствиям…

Парфенов М. С. (П): Виктор, вот мы друг друга знаем не близко, но уже довольно давно, где-то с 2000-х. И я всегда тебя уважал и как автора, и как человека. Но, знаешь, уже несколько лет наблюдая за тем, как развивается и куда двигается отечественная литература ужасов, я раз за разом ловил себя на мысли о том, что все это происходит не только «благодаря», но и во многом «вопреки» — вопреки тому, что делали и делаете в том числе ты и другие представители твоего поколения авторов. Помнится, будучи судьей конкурса «Чертова дюжина», Виктор Точинов завалил в финале рассказ А. Подольского «Свиньи» за то, что там главное действующее лицо оказался порнушником-извращенцем. А вот в свежем рассказе самого Точинова я узрел сцену, где от лица главного героя подробно описывается минет, который он, оказавшись в теле проститутки, исполняет олигарху. Сдается мне, что Подольский в свое время пострадал совершенно напрасно, ибо, как говорят, «вы либо крестик снимите, либо трусы наденьте».

Виктор Точинов (Т): Эти две сцены из двух рассказов роднит только одно — и ту, и другую редактор попросит убрать из книги возрастной категории 12+. Различие же вот в чем…

Зайду издалека: хоррор, по моему убеждению, должен оперировать глубинными человеческими страхами. Древними, прошитыми у нас в генокоде с давних-давних времен.

Так вот, в моем рассказе речь шла не просто о минете (эка невидаль, право), а о том, чем он завершился, о кастрации путем откусывания. А страх такой кастрации — из тех самых глубинных страхов, о коих речь шла выше. Кочующий между разными народами миф о Vagina dentata как раз и есть проявление этого страха.

А в рассказе Подольского всего лишь описан интернет-юзер, мастурбирующий у экрана. Не спорю, элемент страха имеется и здесь — вдруг кто-то войдет и застукает за этаким неприглядным занятием? — но все же «калибр» этих двух страхов не сравним.

П: Хоррор должен только одно — пугать, на то он и хоррор. К каким страхам автор хоррора обращается, какие приемы он для этого использует — дело самого автора и только. Но если мы говорим о некоей цензуре — а ведь пример с рассказом Подольского это, по сути, пример именно цензуры, которой ты, как судья, подверг его текст на основании своих каких-то личных представлений о том, «что можно, а что нельзя» — то надо заметить, что в обоих случаях мы имеем дело с элементом экстремального хоррора. Просто в одном случае, в твоем произведении, протагонист если и не однозначно хороший человек, то как минимум не плохой. А в рассказе Подольского это даже не антигерой, это однозначно подонок и мразь, который в финале рассказа получает по заслугам. И это абсолютно нормальный для жанра мотив и метод. Ему уже сотни лет!..

И вот в чем на самом деле проблема. В иных отзывах ты, Виктор, обращался с позиции «учителя», поучая авторов вроде покойного уже, увы, Владислава Женевского тому, как надо писать «интересно», чтобы экшен был и все такое. Меж тем, на мой взгляд, Женевский как литератор, был сильнее любого из судей, относился к другой лиге.

Т: Определять, кто к какой лиге относится, хорошо в футболе, там все объективно: занял последнее место — вылетел в низшую лигу, первое — отправляешься уровнем выше.

В литературе все основано на субъективном восприятии текстов. Даже тиражи не могут служить объективным показателем: если вложить в рекламу и пиар столько денег, сколько было вложено, например в «Метро» Глуховского, — раскрутить до больших тиражей можно реально ЛЮБОГО автора, пусть даже пишущего на уровне чуть-чуть выше откровенной графомании.

Так что деление литераторов на «лиги» смысла не имеет.

Талант Владислава Женевского я никоим образом не подвергаю сомнению. Помню, еще на давнем-давнем конкурсе «Возрождение традиций» его текст привлек внимание, буквально Эльбрусом возвышаясь над равниной ученических поделок. Скорее всего, если бы я на ЧД-2014 знал, кем написан рассказ «Мед» (и мог заподозрить, что менее чем через год Влад нас покинет), — то не стал бы усердствовать в критике. Но сослагательное наклонение тут неуместно.

А если отвлечься от всех привходящих обстоятельств, то мое мнение о рассказе Женевского не изменилось: недопустимо, чтобы в жанровом тексте 9/10 объема занимала тягучая предыстория, а все действие было скомкано и втиснуто в оставшийся объем. Женевский был талантливым писателем, факт. Но талант — это не страховка от творческих неудач, у любого литератора они случаются.

П: А кто сказал, что автор должен и обязан писать так, как вам мнится? Я не критикую Точинова или кого-то еще за что-то, что мне как читателю не интересно, если понимаю, что это может заинтересовать другого читателя с другими вкусами. А вы — ты и твои коллеги — кажется, не понимаете.

Т: «Интересно» или «не интересно» — для меня вообще не критерий при оценке текста. В бытность в жюри разных конкурсов мне доводилось ставить высшие оценки текстам «не моим» абсолютно, не способным заинтересовать меня как читателя. Исключительно за литературные достоинства. (Рассказ Ольги Рэйн на последней «Дюжине», например, получил от меня высший балл, хотя к страте читателей Ольги я отнюдь не принадлежу).

Но встречаются (куда чаще, чем хотелось бы) в текстах литературные огрехи, никакого отношения к личным критериям «нравится» и «не нравится» не имеющие. Неумение строить сюжет, никакое понятие о композиции. Корявые фразы, сложенные из небрежно подобранных слов. Картонные герои, что-то делающие по воле автора, своих интересов не имеющие. Мертворожденные диалоги — когда каждый персонаж обладает словарным запасом автора и его же манерой строить фразы, и все говорят как под копирку. И т. д., и т. п.

Это все отсутствие писательской школы. Отсутствие понятия об элементарных приемах и правилах, существующих в деле, которым люди пытаются заниматься. Увы, большинство авторов «новой волны» хоррора от отсутствия школы страдают очень сильно — даже те, кто от природы имеет бесспорный литературный талант, выдают попеременно то сильные тексты (созданные интуитивно, по наитию), то беспомощные и слабые.

П: «Неумение строить сюжет», «никакое понятие о композиции» — это все же совершенно иное, нежели безграмотность и маленький словарный запас. Это не набор четких правил по Розенталю, а нечто более сложное, подразумевающее в том числе и выбор, который автор делает осознанно или по наитию. И то, что определяет этот выбор — это понимание автором того, чего он хочет достичь. Понимаешь, это уже вопрос не только хоррора, а искусства и литературы вообще. Очевидно, что многие авторы стремятся писать так, чтобы это было в первую очередь увлекательно — и я ничего против такого подхода не имею. Вот этот подход как раз подразумевает стремление «зацепить» читателя с самого начала, подразумевает быстрый переход к основному действию и так далее.

Но есть и другие подходы и они совершенно точно имеют право на существование и существуют. Если говорить конкретно о Женевском, то, во-первых, стоит вспомнить, что он был филолог по образованию и при этом просто блестящий знаток классической литературы, в первую очередь литературы макабрической. Это важно, поскольку это очевидно влияло на его стиль, он совершенно сознательно делал упор не те или иные вещи, он не писал «по наитию». Женевский в целом ряде своих текстов стремился не увлечь читателя, а вызвать у читателя определенные реакции. «Бог тошноты» передавал читателю ощущение тошноты, «Каждая» вызывала омерзение, а «Мед» — да каждый второй, если не каждый первый, кто читал этот рассказ, говорил о нем, что этот текст и правда «медовый», тягучий, приторно-сладкий. Ужасно, что так мало людей имеют при этом достаточную ширину кругозора, чтобы понять простую вещь — автор сознательно добивался именно этого эффекта и блестяще справился с этой задачей.

Знаешь, когда кто-то говорит мне, что задача «напугать» в литературе — это как-то мелко, я просто отвечаю: попробуй написать так, чтобы читатель реально был напуган. Это не так легко, как кажется. Аналогично с новеллами Женевского: попробуй написать такой текст, чтобы само его чтение передавало буквально физиологически некие чувства, эмоции. Женевский умел так писать — и это высший пилотаж. А то, что ему в иных случаях было плевать на увлекательность, что сюжет для него был вторичен по отношению к атмосфере — это его сознательный выбор. Тебе или кому-то еще этот выбор может не нравиться, но это не делает таковой выбор ошибкой.

Именно об этом я и говорю, когда говорю о «другой лиге», другом уровне. Потому что условный «Мед» Женевского своим финалом, к которому автор так долго подводил, способен если не напугать, то — нагнать жути, мрака, вызвать ту самую эмоцию, которую мы ждем. Это, кстати, важно в том числе и для жанра ужасов вообще, потому что хоррор, опять же, стремится читателя пугать. Увлечь — это хорошо, замечательно, но напугать все равно важнее. Вспомним Лавкрафта — его тексты сложно назвать сколько-нибудь увлекательными, у него, прямо скажем, ужасные диалоги (благо, их у него мало), однако тексты Лавкрафта пережили автора и пользуются огромной популярностью по сей день. Потому что они до сих пор производят впечатление на многих. А рассказы о привидениях какого-нибудь Хью Уолпола, даром что читались куда как легче, чем тексты Лавкрафта, нынче мало кому интересны.

Так что, уж прости, но когда ты мне говоришь об отсутствии «школы» у темной волны — мне смешно. Школой для вас были семинары Стругацкого, школой для темной волны — громадный пласт зарубежной литературы ужасов, то есть вас учили люди, которые хоррора как такового вовсе не знали, а нас — те, кто этот жанр создавал и развивал на протяжении двух-трех столетий со времен еще готических романов.

Т: Нельзя сказать, что российские фантасты «старой школы» учились писать только лишь на семинарах братьев Стругацких — Аркадия Натановича в Москве и Бориса Натановича в Петербурге.

С 80-х годов в Малеевке, в Доме Творчества, регулярно собирался семинар (тогда еще Всесоюзный) молодых писателей, работающих в фантастическом и приключенческом жанрах. И молодых там учили писать такие зубры и мамонты своего дела, что остается лишь вздохнуть о тогдашнем уровне обучения. «Малеевская школа» — до сих пор знак качества. Теперь те ученики сами зубры и мастодонты. Пелевин, например. Или Веллер. Они оба ведь начинали там, в Малеевке…

Потом был аналогичный семинар в Дубултах. И семинары братьев Стругацких — меньшие по размаху, но действовавшие постоянно, круглый год. Семинар Бориса Стругацкого просуществовал дольше всех, став последним реликтом эпохи.

А что мы видим теперь?

Казалось бы, обучающих литературному мастерству семинаров хватает — и при конвентах, и при издательствах. Но есть серьезные отличия, и не в лучшую сторону.

Во-первых, обучение в старое время было бесплатным. Единственный критерий отбора обучаемых — качество текстов. Бездарные писатели, если и просачивались как-то на семинары, отсеивались очень быстро.

Ныне все поставлено на коммерческую основу. Заплатил — учись (даже если приконвентный семинар позиционируется как бесплатный, на деле платить организаторам придется — за проживание, за аккредитацию; ну и за дорогу, разумеется). А если за учебу заплачено, приходится учить хоть кого, хоть самых отъявленных графоманов.

Во-вторых, все чаще приходит в голову вопрос: а учителя кто? И ответы бывают самые разные. Порой обучением занимаются действительно сильные писатели, но не реже, а то и чаще, за это дело берутся авторы коммерчески успешных, но слабеньких с литературной точки зрения книг. И учат зачастую не тому, как создать хороший текст, а как пристроить его в издательство, как пропиарить в соцсетях и т. д.

Ну и где могут начписы обучиться мастерству? На сетевых литературных конкурсах? Там хорошему не научат…

Сетевые вебинары? Учебные пособия типа «Как стать писателем и заработать творчеством миллионы»? Зарабатывают на этом деле лишь те, кто впаривает подобную продукцию.

Твоя мысль, Михаил, о том, что «школой для темной волны стал громадный пласт зарубежной литературы ужасов», мне представляется более чем спорной.

Разве можно стать художником, регулярно посещая Третьяковскую галерею и рассматривая шедевры живописи? Сомневаюсь… Там на стенах висит конечный результат. А масса приемов по его созданию остается за кадром.

Аналогия с живописью, признаю, достаточно условна (как и любая аналогия). Литература чуть иное, и в принципе можно самоучкой стать хорошим писателем, изучая чужие тексты. Но этот путь непрост, он требует тщательного анализа понравившихся книг, разборки их на детальки, на составные части, чтобы вникнуть в суть приемов, чтобы понять: а как именно автор добился нужного эффекта? Таким способом могут достичь чего-либо очень-очень немногие.

И еще одна твоя мысль вызывает возражение: «вас учили люди, которые хоррора как такового вовсе не знали».

Противопоставление хоррора всей прочей литературе здесь не совсем оправдано. Человек, умеющий писать, хорошо владеющий приемами своего ремесла, не затруднится вызвать у читателя любую эмоцию. Хоть страх, хоть смех, неважно.

А самоучки, взросшие на пластах мирового хоррора, очень часто попадают впросак. Как говорил Лев Толстой о Леониде Андрееве: «Он пугает, а мне не страшно».

П: Ну конечно нельзя вести речь об обучении ТОЛЬКО на семинарах Стругацкого или на чтении жанровой литературы. «Школа семинаров» это лишь яркий пример (один из) того, в чем громадная разница между твоим поколением авторов и моим. Мы как люди и как авторы росли в разные эпохи, читали разную литературу и учились по-разному. Уверен, что семинары были очень и очень полезны для вашего поколения, но сейчас я вообще не уверен в необходимости и значимости подобного обучения. Я не обучался на семинарах. Я в своей жизни лишь однажды посетил конвент. Вместо этого я читал художественную и учебную литературу, весь этот пласт от классических страшных рассказов до Норы Галь. А вот анализ и самоанализ действительно важны, поскольку мы живем в мире и во времени, перенасыщенными информацией. И далеко не вся информация верна и полезна — это как раз к слову о сомнительных семинарах и книжках «Как стать миллионером, продавая учебники о том, как стать миллионером». Однако же верно и то, что каждый второй во все времена проходит путь от полуслепого подражания своим любимцам до формирования собственного стиля на базе своего читательского, писательского и жизненного опыта. Скажем, ранние рассказы Александра Щёголева (какие-нибудь «Дождь» или «Моль») лично мне видятся весьма вторичными по своему стилистическому, смысловому и идейному наполнению в отношении довольно богатого пласта советской легкой фантастической «рассказовой» литературы — и не только советской, но и зарубежной, публиковавшейся в советское время. Их легко сравнить с короткими историями Рэя Брэдбери, например, благо те широко издавались в «ваше время». Но их не спутаешь с его же хоррор-рассказами вроде «Маленького убийцы» или «Бреда», которые издавались гораздо реже либо не издавались в те годы на русском языке вовсе. А в «Твари» Точинова без труда можно подметить некое — сознательное или нет — подражательство Стивену Кингу, не очень удачное, впрочем (прости). Или вот возьмем в пример творчество Бориса Левандовского — мне оно кажется показательным во многом потому, что Борис — не представляет ни вашу школу, ни нашу, он находится «между». Он, с одной стороны, еще застал семинарный период и старался, насколько я знаю, учиться там. Но в тоже время он, как автор, уже рос не (или «не только») на Стругацком и советской школе НФ, а на хреновых переводах из «лихих 90-х» того же Кинга. И в творчестве Левандовского мы наглядно видим, как автор перенимает элементы стиля и приемы, постепенно совершенствуясь в этом. В итоге в повести «Что-то в дожде» он достигает уже того уровня, когда становится достойной самостоятельной творческой единицей. Очень жаль, к слову, что с писательством Борис завязал, так как между его первыми опубликованными вещами (роман «Обладатель великой нелепости» и рассказы цикла «Город одиноких») и последним, не опубликованным еще романом «Сеть» (он же «Вампокалипсис») лежит бездна.

Что же касается противопоставления хоррора прочей литературе, то я и не противопоставляю их в целом, это было бы глупо. Но, простите, если мы говорим о жанре, то обязаны брать в расчет и специфику жанра, то есть то, что его отличает от иных. Ведь в литературоведческом смысле нет нужды пояснять, что писать в жанре «рассказа», в жанре «романа» или, допустим, в жанре «оды» — это разное. Разные законы жанра, разное построение сюжета, разные акценты в том, что касается персонажей, характеров, взаимодействия оных. Хрестоматийный «Евгений Онегин» — не поэма, но роман в стихах — тому доказательство на все времена. Также и в жанрах массовой, популярной литературы: писать хоррор это одно, а писать детектив или фантастику это другое.

Ты говоришь, что главное — это уметь писать. И это бесспорно. Но я не уверен, совсем не уверен, что любой автор, умеющий писать НФ, сможет напугать читателя, попробовав «в хоррор». И наоборот: не всякий ремесленник от хоррора сумеет написать отличный НФ-роман. Есть примеры и того, и другого, но их не так много, чтобы они могли служить статистически достаточной доказательной базой. Чтобы писать хоррор, желательно достаточно глубоко понимать (или ощущать) специфику хоррора… Автор, лишенный чувства юмора, как бы хорош он ни был в писательстве, вряд ли способен рассмешить своего читателя. Также и автор, слабо понимающий хоррор, но подверженный влиянию иной школы, иных взглядов на литературу, вряд ли может напугать, поскольку на уровне текста он будет неверно расставлять акценты — там, где нужна атмосфера, где нужно, быть может, «плавно раскачать» читателя перед тем, как швырнуть ему в лицо порцию старого доброго ужаса и шока, такой автор запросто ввернет бытовую чернуху, кастрирует, вырежет, как ему кажется, «скучные», но, быть может, важные с точки зрения психологии его героев или с точки зрения создания особого настроения у читателя описания природы, всунет «полезное» (опять же, как этому автору кажется) моралитэ, потому что «литература должна нести большое, доброе, светлое» (так автора учили) — и нарочитостью, банальностью этого морализаторства на корню убьет элемент хоррора в своем тексте.

Это все довольно сложные нюансы, они не относятся к базовым умениям писателя. Человек, у которого такая «база» есть — он, конечно, уже может написать (и, что немаловажно, может вычитать и отредактировать) текст как в жанре хоррора, так и в другом жанре. И этот текст можно будет публиковать — поскольку он с литературной точки зрения имеет приемлемый или даже хороший уровень, лучше чем у многих самоучек и начинающих. Но это вопрос литературного мастерства, а не жанровой состоятельности автора. На фоне графоманов и МТА «зубр» всегда смотрится королем, но на фоне мастеров жанра он запросто может оказаться той самой «овцой среди молодцов», потому что это уже другой уровень, другой пласт.

А Лев Толстой, будучи весьма специфическим дядькой, мог говорить что угодно — ну не напугал его Андреев, что с того? Зато Андреев того же Женевского пугал (Влад этого никогда не скрывал). Меня вот «Война и мир» не увлекли в свое время, это ж не значит, что Толстой написал свою эпопею из рук вон плохо. Это уже нюансы. Вот писатель Виктор Точинов как-то заявил, что Достоевский писал хреново, слишком много слов использовал и т. д. Такой вот у Точинова взгляд на классика — имеет право. Я же, не будучи вовсе фанатом «Преступления и наказания», всегда восхищался русской классической прозой в том смысле, что при всей ее порой многословности (отчасти объяснимой спецификой эпохи — все-таки у людей тогда на чтение времени было больше) у авторов уровня того же Федора Михайловича в текстах крайне сложно найти лишнее — эти ребята умудрялись писать без той «воды», которую так любят лить современные авторы в погоне за объемом, необходимым для издания отдельной книгой.

Т: «Овцой среди молодцов» — среди мастеров жанра? Сильно сказано… А кто в данном контексте у нас числится мастерами? По, Лавкрафт, Стивен Кинг? Или нынешние мастера «темной волны»? Эти последние, согласен, подросли и заматерели, накачали «литературные мышцы», начали издавать сольные книги… Но — лишь подросли. Но — только начали. И на фоне матерых представителей олд-скул, работающих в темных жанрах — продолжу твою аналогию — смотрятся ягнятами. Пушистыми, наивными и незамутненными. Уж извини.

П: А нет у нас «олд-скул» в русском хорроре. Уж извини, но никого из вас, из тех, кто писал хоррор до рождения «темной волны», я не могу назвать мастером именно этого жанра. Слишком редки, случайны были ваши удачи, чтобы превратить зачатки жанра в заметное явление. Молодой поросли, при всех огрехах, при всем несовершенстве, это сделать удалось. Благодаря этим ребятам само словосочетание «русский хоррор» перестает — для многих уже перестало — быть чем-то маргинальным. Да, это звучит самонадеянно, но факт в том, что «темная волна» изменила ситуацию, вывела жанр из литературных подворотен — чего «матерым» сделать почему-то не удалось. Может быть, потому, что «матерые» не очень-то и способны на деле «в хоррор»?..

Т: Вообще-то такие разногласия в старые времена зачастую решали рано утром в пригородном лесу: барьер, секунданты, пистолеты Лепажа… Короче, лови перчатку, Михаил. Вызываю на дуэль. На литературную, разумеется, — времена все же изменились и кодекс надо чтить.

П: Ну окей. Допустим, я поймал эту драную перчатку и «пристрелил» оппонента. Что это решит, что кому докажет? Что условный Парфенов пишет лучше/хуже условного Точинова? Это не показатель. Если уж проводить аналогии, то это должна быть не одиночная дуэль, а массовая рубка на Чудском озере команда на команду — вот когда «матерые» под тяжестью своих обвешанных регалиями доспехов пойдут ко дну, хе-хе. А если серьезно, то почему бы и нет. Лично я всегда за интересные эксперименты в области литературы, в конце концов сам жанр ужасов отчасти воздвигнут на основе известной забавы Шелли, Байрона и компании…

Т: Да не вопрос… Хотя команда на команду — уже не совсем дуэль, но не в терминах суть. Думаю, многие представители олд-скул с охотой тряхнут стариной и выступят за честь своего поколения. Устроим хоррор-баттл. Битву поколений: олд-скул темных жанров против мастеров новой волны. Эпичная будет заруба!

П: Условимся: составы «команд» должны быть оглашены публично, но индивидуальные «схватки» пусть проходят анонимно. И пускай сами читатели решают, кто из дуэлянтов победил. У нас есть хороший опыт подобного рода читательских голосований на отборах в «Самую страшную книгу». Ну а в качестве площадки можно взять DARKER — тем паче, здесь уже давно поговаривали о необходимости некоего конкурса для «матерых». Пусть это будет разовая акция, очередной эксперимент — если он принесет реальную пользу всем участникам и самой площадке, то о лучшем и мечтать не приходится.

Т: Анонимность — это правильно. Пусть рыцари выезжают на ристалище без гербов, как Таинственные Незнакомцы: только текст — и никаких отвлекающих факторов.

А вот ограничиваться лишь интернетной площадкой не нужно. Читатели интернетных текстов и читатели бумажных книг — две разные страты, хоть и пересекающиеся. Не думаю, что возникнут проблемы с изданием бумажной версии баттла — книги, четко разделенной на две части, возможно, даже «перевертыша»…

Ну, так что, собираем команды, выводим их на бой и пусть победит сильнейший?

П: Без «гербов», да. На фиг рыцарские все эти «фишки», мы тут делаем страшное, так что устроим кровавую бойню!

0

690

«Вечера на хуторе близ Диканьки»: как напугать галушками

Гоголь? Серьезно? Мало что ли русской классикой вас в школе пичкали? Так наверняка подумает львиная доля современных читателей. Между тем о Николае Васильевиче с точки зрения weird fiction и хоррора поговорить очень даже стоило бы. А именно о его знаковом двухтомнике «Вечера на хуторе близ Диканьки», изданном в 1831–1832 годах.

Географическая привязка цикла — Полтавская губерния (сейчас Полтавская область Украины). Однако говоря об «Украине Гоголя», всегда следует помнить, что это Украина Центральная и Восточная, но никак не Западная. В середине XIX века Западная Украина входила в состав Австро-Венгрии со всеми вытекающими последствиями на уровне менталитета, языка и обычаев. Согласно «Словарю поговорок Карпатского региона» Савчука, словом «москаль» западные украинцы в былые времена могли называть не только россиян, но и выходцев из Восточной Украины!

Также хорошо бы перед погружением в «гоголевское» понимать культурологическую ситуацию, сложившуюся в Петербурге. А цвела там пышным цветом эпоха романтизма с ее дуэлями и балами — и тут вдруг получите книгу про галушки, сало да свиней! Справедливости ради нужно отметить, что исследования народного фольклора были популярным занятием в те времена у языковедов, композиторов и не только. Однако Ершов «причесывает» народную сказку о коньке-горбунке до высокой литературы, тем же примерно занимается Пушкин, облекая былины и сказания в поэмы. Очевидно, что совершенно другим путем идет Гоголь: он не заставляет героев Диканьки говорить и думать по-петербуржски, а живет и дышит с каждой строчкой их традициями, бытом и языком.

Сказывается и личное знакомство писателя с украинским селом, а также с таким явлением, как малороссийский театр (в то время на сцене часто играли непрофессиональные актеры, а постановки содержали имитацию перепалок, драк и споров с намеренной аффектацией, настроение в них «делали» диалоги). Знаком был Николай Васильевич и с «Энеидой» Котляревского, «малороссийской пародией» на вычурную и патетичную классику Вергилия. Но все же настал черед поговорить о художественных приемах самого прозаика. Ведь Гоголь — превосходный стилист, перед которым, по преданию, снял шляпу сам маэстро Кинг, да и Пушкин был в восторге от Диканьки. И это даже несмотря на предложения длиной с абзац и тремя точками с запятой подряд!

Гоголь намеренно абстрагируется от своего произведения как автор, приписывая данное сочинение перу некоего пасечника Рудого Панько. Зачем? Чтобы бессовестно подтрунивать над читателем, конечно же. Что примечательно, Гоголь с первых строк глумится даже над собственным ремеслом:

Еще мало народу, всякого звания и сброду, вымарало пальцы в чернилах! Дернула же охота и пасичника дотащиться вслед за другими! Право, печатной бумаги развелось столько, что не придумаешь скоро, что бы такое завернуть в нее.

Многие уже при чтении данных строк зададутся вопросом: а там точно дальше будет страшно? Как мастеру удастся сочетать, на первый взгляд, не совместимые вещи: страх и смех? Попробуем ответить на этот вопрос на конкретных примерах.

«Достоверность» изображаемого Николай Васильевич не стремится передать с помощью привязке к точной дате. («Такою роскошью блистал один из дней жаркого августа тысячу восемьсот… восемьсот… Да, лет тридцать будет назад тому».) В его арсенале в этом плане предисловие от рассказчика — Рудого Панько. Текст выстраивается соответствующим образом — чтобы напоминать устный пересказ событий от первого лица. Для этого в него вводятся слова и словосочетания, выражающие оценку событий рассказчиком, а также некоторые личные впечатления, никак не связанные с предметом обсуждения, — например, все та же шутка о том, сколько народу в наше время готово заниматься сочинительством. Таким приемом Гоголь буквально забирает львиную долю внимания зрителя, не давая ему отыскивать несоответствия в сюжете либо просто сомневаться в достоверности рассказа. А кроме того, создает эффект непосредственного погружения читателя в мирок чертей, попов, нечистых и больших шматов сала.

Также подобно Лавкрафту Гоголь использует прием «закрытых дверей»: а вот эту часть, я вам, читатель, не расскажу. И вот эту шутку тоже вам рассказывать нельзя. А запрет, как известно, манит, подогревает интерес читателя к произведению в целом.

«Певцу Малороссии» с легкостью удается точность сравнений и метафор. Не найдется в его «Диканьке» никакого премерзкого «заката цвета лисьих шкур, что выделывают по осени охотники, когда наступает праздник винограда…» (Источник этой вольной цитаты — современная куртуазная литература «под Маркиза де Сада»). Лучше обратимся теперь к Гоголю:

Он вас всегда примет в балахоне из тонкого сукна, цвету застуженного картофельного киселя, за которое платил он в Полтаве чуть не по шести рублей за аршин.

Портрет готов, характер выписан. А чего стоит один этот «цвет застуженного картофельного киселя» — по сравнению с ним «цвет бедра испуганной нимфы» смущенно курит в сторонке.

Следующий прием маэстро, на который хотелось бы обратить внимание, касается жанра вирд. Как ни странно, Гоголю удается подробнейшим описанием портрета ввести читателя в чувство потери контроля происходящего и поселить в нем желанную тревогу. Как ему это удается, как вообще можно раскрытием подробностей тревожить и оставлять в неведении? Достаточно обратить внимание на самое начало гоголевских портретов. К примеру, вот важный гость резко вскакивает с места и расставляет ноги. Мы ожидаем, что он бросится в драку, однако вместо этого он лишь обстоятельно нюхает табак. Именно в этот момент читатель зябко ежится от столкновения со странным. Эффект подкрепляется тем, что процесс употребления табака описывается как нельзя подробно, будто имеет некий сакральный смысл.

Комичное у Гоголя водится не только на уровне действий, а и на уровне звуков и отдельных слогов. Здесь и байка о студенте, который к предметам быта начал добавлять латинизированное «ус», и игра слов: «вместо шиша рука потянулась к книшу». Во втором случае можно говорить о вплетении элементов народных поговорок в стилистику текста, что еще больше погружает читателя в эпоху и созданное автором место.

Еще один прием позволяет автору «Диканьки» создать поистине завораживающий эффект: многие фразы выстроены не совсем так, как принято в русском языке. Гоголь словно переводит для нас рассказ с украинского на русский, сохраняя порядок слов и манеру изъяснения малороссов того времени.

«Сорочинская ярмарка». В данном рассказе Гоголь использует «деперсонификацию портретов», фактически приравнивая описания обезличенных персонажей к пейзажной функции. В самом начале произведения он не называет их имен, статуса в обществе, не прокладывает им начальную и конечную точку пути, оставляя висеть в пространстве безымянными статистами. Страшного в этом приеме пока немного, зато атмосферы — хоть отбавляй. Гоголь намеренно настраивает на созерцательный настрой сельскими сценами, как вдруг: «А вот впереди и дьявол сидит!». Реакция на такое заявление у прочих героев также неожиданная: «хохот поднялся со всех сторон». Другой действенный прием: пусть о страшном рассказывают рассказчики, и еще лучше, если они будут рассказывать о том, что до этого уже рассказали им другие (привет «Инсмуту» Лавкрафта). Следующий прием: спешно перелезающие через плетень по каким-то тайным и нечистым делишкам герои в подробностях обсуждают… сколько именно благ досталось местному батюшке. Таким образом, повествование ведется на стыке вирда и комичного. Еще один прием — повтор непонятного читателю словосочетания в разных частях текста для нагнетания обстановки — «красная свитка». Постепенно доводя количество странного до состояния абсурда, автор «Диканьки» заставляет читателя трепетать в смешанных чувствах.

«Вечер накануне Ивана Купала». И снова целый булыжник в огород бумагомарателей, прикрывающихся писателями:

Раз один из тех господ — нам, простым людям, мудрено и назвать их — писаки они не писаки, а вот то самое, что барышники на наших ярмарках. Нахватают, напросят, накрадут всякой всячины, да и выпускают книжечки не толще букваря каждый месяц или неделю, — один из этих господ и выманил у Фомы Григорьевича эту самую историю.

Неприкрытая сатира служит своеобразным и живым обрамлением истории. Почти осязаемую достоверность рассказа Гоголь обеспечивает невероятной проработкой деталей: очки, перевязанные ниткой и скрепленные воском — тому подтверждение. Как и предыдущий текст, «Вечер накануне Ивана Купала» застает потусторонние силы занятыми бытовыми делами, а жителей Диканьки — за, опять же, бытовыми вопросами, но будучи невольно вовлеченными в потустороннее. Причем зло находит даже старого деда, что пять лет вынужден доживать старость на печи. А заезжий в село дьявол был замечен на гулянках и поминках, а странен лишь тем, что время от времени пропадал в неизвестном направлении. Гоголь проводит смещение акцентов странного, усугубляя путаницу ощущений от прочитанного. Откровенно страшному отводится место в лесной сцене: здесь и невинно убиенное дитя, и кровь, и ведьма с диким хохотом и способностями к перевоплощению. Состояние героя Гоголь подкрепляет состоянием окружающего мира:

Деревья, все в крови, казалось, горели и стонали. Небо, распалившись, дрожало.

Весьма подробно и обстоятельно автор выписывает помутнение разума героя, а завершает текст новым, неожиданным появлением черта — не избавитесь, не старайтесь.

«Майская ночь, или Утопленница». Страшное бесцеремонно вторгается в свидание влюбленных:

Возле леса, на горе, дремал с закрытыми ставнями старый деревянный дом; мох и дикая трава покрывали его крышу; кудрявые яблони разрослись перед его окнами; лес, обнимая своею тенью, бросал на него дикую мрачность; ореховая роща стлалась у подножия его и скатывалась к пруду.

А они, кажется, этому только и рады, и ну давай тешить себя страшными историями — о дивчине, которую взялась сживать со свету мачеха в облике черной злой кошки. Другие персонажи, сельский голова и винокур, также заканчивают свою беседу жутковатой историей — той самой хорошо знакомой многим байкой о госте, что съел все галушки и подавился, как только ему того пожелали. Но на этом чудеса и странности не заканчиваются:

Чуть только ночь, мертвец и тащится. Сядет верхом на трубу, проклятый, и галушку держит в зубах. Днем все покойно, и слуху нет про него; а только станет примеркать — погляди на крышу, уже и оседлал, собачий сын, трубу. — И галушка в зубах? — И галушка в зубах.

Дальнейшую темноту, абсурд и неразбериху автор без труда передает обрывочными, взявшимися невесть откуда героями, ударами, деталями, репликами. Вирд проступает во внезапной замене одного персонажа другим в темной коморе, повторяющейся несколько раз подряд. Отдохновением для читателя после всей этой фантасмагории выглядит явление панночки-утопленницы и ее жалобы:

Погляди на белую шею мою: они не смываются! они не смываются! они ни за что не смоются, эти синие пятна от железных когтей ее.

Насыщенные странным, страшным и абсурдным рассказы бывает непросто завершить в достойном ключе. Гоголь здесь идет весьма нетривиальным путем: в финале рассказа он фокусируется на пьяном Каленике. Присмотревшись к нему поближе, читатель поймет, что кроме этой функции Каленик взял на себя еще одну — связать сцену влюбленных со сценой в хате головы. Именно внезапное возвращение к обыденному после страшного и странного дополнительно воздействует на читателя.

За столетие до Лавкрафта Гоголь использовал в литературе целый арсенал приемов, которые затем станут достоянием мастеров литературы хоррора и вирда. Но сколько их еще дремлет, не раскрытых, под мягким одеялом забытья?

0

691

Неравнодушными людьми выполнен самопальный перевод романа "Спящие красавицы" Стивена Кинга и Оуэна Кинга (сын).

Здесь

0

692

Абгемахт написал(а):

Взял "Семиевие" Стивенсона. Всё-таки научная фантастика, редкая нынче вещь...

Дочитал до российских космонавтов, которые в нечеловеческих условиях строят ковчег на орбите. Героическую русскую космонавтку Феклу дождался. Стал ждать слова "Гулаг". Дождался. Всплакнул. Ну да, научная фантастика. Луна развалилась, на Земле метеоритные дожди и жить невозможно, уходим в космос. Где же я это читал? Ах да, не читал, а видел. "Ковбой Бибоп", только там это была предыстория. Ну, в качестве приквела к аниме сгодится...


Сергей Васильевич, а когда же вы нас поразите хорошей, крепкой НФ?..

"Семиевие" хороший, крепкий Sci-Fi, который строится вокруг фантастического допущения и старается предсказать дальнейшие события.

Клише и клюква там не только про русских, но и про американцев, и про техно-миллиардеров типа Маска. Но ничего прямо обидного для русских я не увидел.

А уж как СЛ любил в своё время использовать узнаваемые стереотипы и клише, чтобы широкими мазками описать мир - так я вас умоляю. Он сам над этим  стебался в само-пародийном рассказе "Дюралевое небо".

0

693

Kovshanov написал(а):

Сергей Васильевич, а когда же вы нас поразите хорошей, крепкой НФ?..


Задай ему этот вопрос с фейсбучике, посмотрим, как этот лис будет вертецца!!

0

694

Абгемахт написал(а):

Задай ему этот вопрос с фейсбучике, посмотрим, как этот лис будет вертецца!!


Чапаю уже давно не до грибов, увы  http://adm.garant.ru/forum/mods/smileys/images/kolo/ac.gif

Навык гладко писать всё ещё при нём, не отнять, но нет той бойкости идей в самых новых произведениях. Плоско всё как-то...

Кушать все хотят, базара ноль, и текстами он - насколько я знаю - зарабатывает по-прежнему, но это сценарии и копирайтинг. Художественная литература не в приоритете уже.

0

695

Kovshanov написал(а):

Навык гладко писать всё ещё при нём, не отнять, но нет той бойкости идей в самых новых произведениях.


Я тут давеча перечитывал третий раз "Дозоры" (самые первые три) и снова задавался вопросом: "ну как он так ловко придумал??"

Пейсатель очевидно исписался!

0

696

Абгемахт написал(а):

Пейсатель очевидно исписался!


Писательство худ.литературы в России - не самый доходный заработок. А работа над объемным текстом - это реальная работа на месяцы.

При этом за короткий, ёмкий текст на заказ можно получить столько же, поработав - учитывая скилл СЛ - пару вечеров за пивом.

С переизданий СЛ получает неплохо, поэтому совсем уходить с горизонта нет резона. Но и стимула "отсекать от глыбы мрамора всё лишнее" нет особого. Что-то он пишет, издаёт, однако эффекта Дозоров уже нет давно.

Попробовал читать КваZи... Скилл чувствуется, сам текст хороший, узнаваемый по стилю. Но так всё "в лоб", так всё без изюминки  http://yoursmileys.ru/tsmile/sleep/t2210.gif

0

697

ИГРУШКИ

Я не солдат, конечно, – ответил мальчик. – Но я мужчина. Это пока у меня игрушечное. А когда вырасту и стану офицером – будет настоящее. Всё же с чего-то начинается, – рассудительно добавил он. – Если начнёшь отдавать игрушечное, чтобы не ругали, то отдашь и настоящее, чтобы не убили. А как тогда воевать?

С утра школа кишела вооружёнными шестиклассниками.

Проскакивая под украсившим вход лозунгом «Прощай, оружие!» – и ниже: «Международный день игрушечного разоружения», они неслись по коридору в свой класс, не забывая на бегу похвастать:

– Принёс?

– Ага, во!

– А у меня во!

– Сказали, кто не принесёт, тому родителей в школу и в дневник напишут…

– Не жалко?!

– Мамка говорит, ну и правильно. А папка после вчерашнего не отошёл…

В учительской инспектриса из районного департамента образования – высокая полная женщина с решительным энергичным лицом – поднялась с дивана.

– Ну что, пора начинать. Предлагаю по плану – сначала проводим акцию в классе, затем, после уроков, переходим во двор. Каток, чтобы раздавить собранное, уже заказан.

(Асфальтовый каток, украшенный символами правящей партии и лозунгами про мир во всём мире, трудно было не заметить – он торчал у входа в школу, и рабочий в оранжевом жилете взирал на суету с дремотным азиатским терпением. За участие в акции он получил немалые премиальные.)

– А где классный руководитель шестого класса? – уточнила инспектриса.

Директор школы кашлянул.

– Кхм… видите ли… Он, как правило, редко сюда заходит, время проводит в классе… Класс вообще очень хороший, пилотный, в прошлом году они получили грамоту и…

– Вот именно! – инспектриса угрожающе подняла палец. – Именно поэтому! Мне кажется, их классный руководитель и на последних курсах не был?

Директор развёл руками.

– Он вообще очень своеобразный человек…

– Таких своеобразных надо держать от детей как можно дальше, – решительно заявила инспектриса. Она выдержала многозначительную паузу и мило улыбнулась: – Но этим мы ещё займёмся. У меня есть молодая кандидатура на эту должность, очень знающий маль… молодой человек. А теперь, с вашего позволения, я пройду в класс. Нет, спасибо, провожать меня не надо. Общее мероприятие позже…

В коридоре школы уже было пусто. Чётким уверенным шагом инспектриса двигалась по коридору – к своей цели, белой двери с табличкой: «6 Б». Перед дверью она на секунду остановилась и поморщилась. Потом решительно постучала:

– Разрешите? Здравствуйте, дети…

Детей в классе было около двадцати – большинство мальчишки. Дисциплинированно поднявшись из-за парт и постояв, они довольно тихо опустились по местам. Почти перед всеми мальчишками на партах лежало какое-то игрушечное оружие; у некоторых оно торчало из рюкзачков. Все с любопытством смотрели на вошедшую женщину.

Учитель – рослый грузный мужчина, седоватый и коротко стриженый – равнодушно заполнял журнал и на происходящее в классе не реагировал вообще.

– Дети! – воодушевлённо начала инспектриса. – Сегодня, как вы знаете, вы стали участниками акции «Нет военной игрушке!», которая проходит под девизом «Дети против террора». Вам было предложено поменять пластмассовые пистолеты, автоматы, самолёты, пушки, танки и солдатиков на мягкие игрушки, разнообразные конструкторы или машинки. Вижу, – она поощрительно улыбнулась, – что призыв нашёл у вас отклик. Это просто замечательно! Подумайте о том, как прекрасно жить без войн и сколько есть на свете других интересных игр!

Учитель отодвинул журнал и придвинул к себе газету. Яркий заголовок гласил: «Пятилетний ребёнок убил 360-килограммового аллигатора».

Мужчина расправил листы и принялся, ни на кого не глядя, читать.

Но голос инспектрисы мешал:

– Когда дети всего мира откажутся от опасных и жестоких военных игр – наступит истинно счастливое время! И вы можете гордиться, что становитесь маленькой частью большой борьбы за это – пусть игрушечное! – разоружение. Сейчас я предлагаю вам разоружиться, – она улыбнулась, – сложить принесённые вами вредные вещи вот на этот стол, – она указала на стол, выставленный у доски, – а после уроков мы торжественно уничтожим их в школьном дворе, и вы получите другие – полезные и замечательные! – игрушки, чья покупка была спонсирована крупной международной фирмой. – Она поощрительно кивнула мальчишке на первой парте: – Ну, начнём. Прошу!

…Груда оружия на парте выглядела как-то тревожно. И очень… да, очень одиноко. Что-то странное было в том, как лежали пистолеты и автоматы. Странное и неправильное. Словно бы когда-то уже виденное… испытанное… и – ужасное.

Учитель на миг поднял глаза и тут же опустил их. Дети молчали.

– Я заметила, что вот ты, мальчик, – инспектриса, пройдясь между рядами, кивнула одному из учеников, – вот ты… как тебя зовут?

– Кол… Николай, – сипловато сказал тот, поднимая глаза.

– Да, спасибо… Вот ты, Коля, – ты ведь ничего не сдал. Что случилось, почему отстаёшь от своих товарищей?

Чуть курносый, коренастый, с короткими светлыми волосам ёжиком, Коля ответил глядя в парту:

– Я ничего не принёс.

Класс загудел удивлённо. Кто-то крикнул:

– Кольк, ты чё?! У тебя ж есть!

– Ничего я не принёс, – угрюмо ответил Колька, вставая.

– Очень жаль, – сухо сказала инспектриса. – Это крайне важное мероприятие. Ведь о нём было записано в дневники, не так ли? – Она смерила взглядом равнодушно сидящего за столом учителя. Тот спокойно ответил:

– Я не счёл нужным сделать это, так как мероприятие не относится к числу включённых в учебный план. Но детей оповестили и без меня, причём несколько раз.

Инспектриса смерила учителя внимательным запоминающим взглядом. Обычно это действовало безотказно, но на этот раз она отвела глаза – в ответном взгляде немолодого мужчины были ирония, какой-то брезгливый интерес и немного сожаления. Женщина поспешила обратиться к мальчику вновь:

– Так всё-таки – в чём же дело? Почему ты ничего не принёс?

– Мой папа – офицер, – стоящий за партой мальчик даже побледнел от волнения. – И он мне сказал, что своё оружие сдают только трусы. Я ничего не принёс и ничего не отдам.

– То есть твой отец оказывал на тебя давление? – жадно спросила инспектриса. Учитель снова поднял глаза от газеты. Мальчик моргнул:

– Нет… как это – давление?

– Он угрожал тебе, если ты примешь участие в этом мероприятии? Угрожал, да?

– Нет, зачем… я сам не хотел нести… потому что разве солдаты отдают оружие? Или меняют на конструкторы? – голос мальчишки был искренне удивлённым.

– Ты же не солдат, – слегка потерялась и даже сбавила тон инспектриса. Класс тихо и непонимающе следил на происходящим.

– Я не солдат, конечно, – ответил мальчик. – Но я мужчина. Это пока у меня игрушечное. А когда вырасту и стану офицером – будет настоящее. Всё же с чего-то начинается, – рассудительно добавил он. – Если начнёшь отдавать игрушечное, чтобы не ругали, то отдашь и настоящее, чтобы не убили. А как тогда воевать?

По классу пронёсся шепоток. Инспектриса покровительственно улыбнулась:

– Но Коля… зачем вообще воевать? Подумай.

– Как зачем? – удивился мальчишка и переступил с ноги на ногу, недоверчиво глядя на взрослую тётю, которой приходится объяснять такие простые вещи. – А как же слабых защищать? А свою родину? Вы разве не читали, сколько на нас нападали?

– Но сейчас…

– И сейчас тоже, – мотнул головой мальчик. – Отец только три недели назад вернулся… из командировки. Сейчас тоже война. А если не готовиться защищаться, то как раз и нападут по-настоящему.

– А, так значит, у твоего отца постбоевой синдром! – кивнула женщина. – Наверное, ему мерещатся враги…

- Ему ничего не мерещится, – насупился мальчик. – Он отдыхает и книжки читает. Ну и со мной возится, и со Славиком, – мальчик вдруг улыбнулся очень светло – то ли при воспоминании об отце, то ли о младшем брате. И добавил: – А вы, пожалуйста, так не говорите про отца. У него три медали и орден. Он всех нас защищал от террористов. А не вы.

Глаза инспектрисы расширились. Это перестало быть игрой и игрушечным спором. Кажется, это понимали даже самые хулиганистые мальчишки и самые увлечённые собой девчонки. Все смотрели на одноклассника почти испуганно.

– Ты сейчас же пойдёшь домой и принесёшь оружие, – жёстко сказала женщина. Коля пожал плечами:

– Нам сказали, что это добровольно, кто захочет. Я – не хочу.

– Это не важно! – отрезала инспектриса. – Или ты боишься отца?

– А что его бояться? – спросил мальчишка. – Он что – террорист? Он же мой отец. Он самый лучший на свете.

– Ты понимаешь, что оружие убивает?! – снова возвысила голос инспектриса. Коля покачал головой:

– Убивают люди. Если бы у папы не было бы оружия или он не умел стрелять – он бы никого не спас. А ему дали одну медаль за то, что он спас женщину и детей. Был бой. Он застрелил двоих. Разве он смог бы спасти людей без оружия?

– И отец тебе рассказывает об этих убийствах?! – не выдержала и взвилась инспектриса.

– Убийство – это когда бандиты, – поправил напряжённым голосом Коля.

– Ты говоришь ерунду, – отчеканила инспектриса. – И срываешь важное мероприятие.

– Никакое оно не важное, – упрямо сказал Коля. – Оно… глупое. Вот.

– У твоего отца будут неприятности! – завизжала инспектриса, превращаясь из женщины в тётку. Её лицо покраснело. – А тебя мы прямо сейчас отправим в кабинет психолога, и он может дать заключение, чтобы тебя определили в дурдом! Как пациента с маниакальными наклонностями к насилию!

– Пусть, – сказал мальчик, чуть пошатнувшись за партой. – Вы взрослые, вы можете. Но я всё равно ничего не принесу и ничего не буду делать. Папа сказал, что оружие – это честь воина.

– Какая честь?! – гаркнула инспектриса так, что класс пригнулся. – Это игрушки!

– Честь не бывает игрушечной, – вдруг сказал учитель и встал, захлопнув журнал с отрывистым звукам выстрела. – Жалко, что вы этого не понимаете. Я вас очень прошу – пожалуйста, покиньте класс. Если вы не сделаете этого – я буду вынужден вывести вас силой. Я не привык так поступать с женщинами, но я себя пересилю.

– Вы… – инспектриса задохнулась… – Вам это даром не пройдёт, – процедила она и, смерив плачущего мальчика злобным взглядом, бомбой вылетела из класса.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул учитель. В классе зашевелились, кто-то перевёл дух, кто-то хихикнул. И вообще как будто стало легче дышать.

Поднявшись из-за стола, учитель подошёл к Коле и, мягким нажатием на плечи посадив мальчика на место, спросил тихо:

– Ну что же ты плачешь, солдат? Ты выиграл этот бой.

– Она нажалуется на отца… – мальчишка судорожно глотнул. – Мама вчера говорила, чтобы он мне так не говорил, а то будут неприятности…

Учитель усмехнулся:

– Никуда она не нажалуется.

Он выпрямился и обвёл весь класс взглядом.

– Ну что, герои? – в его голосе прорезались хорошо знакомые ученикам нотки опасного ехидства. – Молодцы, нечего сказать. Будущие воины и защитники… Всем «Крест за предательство» первой степени! А вы, девочки, им Барби принесите, побольше – менять на стволы будут. – По классу искрой пролетел девчоночий смех, из мальчишек же никто уже не глядел на учителя, все уставились в парты. – Чем своих-то защищать будете – самосвальчиками, кубиками от «Лего»? – продолжал тихо издеваться учитель. – Супермены! – его голос лязгнул. – Люди оружие целовали, когда в руки брали. Люди на оружии клялись. А если в следующий раз от вас потребуют юбки надеть?!

Он оглядывал класс – и ряды голов склонялись ещё ниже, показывая русые макушки. Только Коля сидел прямо, глядя мокрыми, но непокорными глазами. И коротко вздрагивал от пережитого напряжения.

– Разберите всё это по домам, – после долгого молчания сказал мужчина усталым голосом, кивая на груду пластмассы. – И запомните, что оружие перед лицом врага складывают предатели. На всю жизнь запомните… Коля, спасибо тебе.

– За что? – удивился мальчик, моргнув. Его глаза от удивления высохли, он даже приоткрыл рот. А одноклассники, пряча взгляды, тихо разбирали кучку игрушечных «стволов» и бесшумно рассаживались по местам.

– За то... И передай привет отцу, – ответил преподаватель. Потом как ни в чём не бывало продолжал: – А теперь мы с вами начинаем урок. Его тема: «Куликовская битва в истории становления русского государства». Откройте тетради… Может быть, я ещё успею вам что-то объяснить.

Олег Верещагин

+1

698

Kovshanov написал(а):

Писательство худ.литературы в России - не самый доходный заработок. А работа над объемным текстом - это реальная работа на месяцы.


Читал, в Америке писателей реально миллионеров - 5 штук. И среди них Стивен Кинг. Еще безбедно могут существовать со своего ремесла - ну писателей с десяток. Все остальные - пишут в свободное от основной работы время.

У нас это определенно чуть ли не один Пелевин.

Kovshanov написал(а):

Попробовал читать КваZи... Скилл чувствуется, сам текст хороший, узнаваемый по стилю. Но так всё "в лоб", так всё без изюминки


У меня после "Дозоров" ничего у него не пошло!

Отредактировано Абгемахт (2018-06-04 00:11:07)

0

699

Дмитрий Тихонов, сборник рассказов «Чертовы пальцы»

float:left«Чертовы пальцы» — сборник разнородный, под одной обложкой собраны как мифические создания, чьи когтистые лапы тянутся к нашему горлу, так и рассказы, где в роли монстра выступает сам человек. Ряженого из одноименного рассказа наверняка можно отнести к одному из самых интересных монстров сборника — не удивительно, что именно этот персонаж украсил обложку. По селу идет беснующаяся свора ряженых, они выглядят жутко: тулупы наружу мехом, на головах маски животных и чертей, кривляния и шутовские бои на потеху публике. 

Правда в определенный момент веселье оборачивается ужасом — убийством ребенка, которое происходит прямо на глазах главного героя.

«Чуть в стороне, между кустов жимолости, на потемневшем снегу лежал, раскинув руки, Афонька, а над ним нависала огромная фигура в тулупе, вывернутом мехом наружу. С длинных когтистых пальцев падали черные в лунном свете капли. Падали и прожигали снег. Задранная кверху рогатая маска козла бессмысленно пялилась в сияющее звездами небо. А от того, что было под маской, уже готовый вырваться крик застрял у Глеба в горле».

Тихонову особо хорошо удается «народный хоррор», который ценен не столько реалистичностью, сколько атмосферой, а также отсылками к народной культуре. Сюда же можно отнести рассказ «Гарь» — про православных экзорцистов. А вот «Костоправы» — текст совершенно иного рода. Здесь разворачивается история психопата с раздвоением личности, который мыслит как гопник, а живет как бандит из 1990-х. Но даже психопат с раздвоением личности может попасть в передрягу, в место, где из его тела так и норовят сделать фарш. Сопереживать бандитам сложно, вряд ли читатель может ассоциировать себя с героем — зато есть возможность окунуться в цирк уродцев, который, словно уроборос, мечтает пожрать сам себя.

0

700

Шекспировская трагедия с наркобаронами и продажными копами! Мастер скандинавского детектива представил свою версию «Макбета» в рамках проекта «Шекспир ХХI». Действие книги разворачивается в маленьком шотландском городке 70-х годов, погрязшем в преступности. Новый комиссар полиции Дункан прилагает все усилия, чтобы вернуть в город былой порядок. Но против него уже плетут интриги глава наркомафии Геката и инспектор Макбет…

float:leftШотландия семидесятых годов двадцатого века. Безымянный город, где идут бесконечные дожди. На его мрачных улицах путника то и дело норовят ограбить или даже убить. Преступность, продажность, неблагополучие… Но если одни смиренно живут в таких условиях, другие ищут в себе силы сопротивляться.

Комиссар полиции Дункан готов приложить все возможные и невозможные усилия, чтобы вернуть в некогда живой и приветливый город былой порядок. Но на этом пути служителю закона придется столкнуться с куда более серьезными проблемами, чем можно предположить. Местный наркобарон Геката примет любые меры, лишь бы устранить сопротивление. Для своих целей он намерен использовать Макбета – некогда сироту и наркомана, а теперь успешно поднявшегося по карьерной лестнице главу полицейской гвардии. Под видом пророчества ему предлагают локальное всемогущество. С ним Макбет может получить все, что захочет. Нужно только заплатить. Цена – голова комиссара Дункана…

0


Вы здесь » Беседка ver. 2.0 (18+) » Литературная страничка » Что нынче почитать можно?