Беседка ver. 2.0 (18+)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Беседка ver. 2.0 (18+) » Литературная страничка » Что нынче почитать можно?


Что нынче почитать можно?

Сообщений 561 страница 580 из 1000

561

molog написал(а):

многовато философии в конце первой книги (и это очень напомнило книги Стругацких)


Решил перечитать рассказ "День Гнева" Севера Гансовского. Он небольшой.

Ход мыслей был такой: Стругацкие - людены - баскеры - ... - отарки - "День Гнева".

Д.Быков: Дико увлекательный рассказ! Просто прочитайте, потому что это очень хорошая, страшная история с очень неоднозначным финалом.

0

562

Абгемахт написал(а):

Решил перечитать рассказ "День Гнева" Севера Гансовского. Он небольшой.

Ход мыслей был такой: Стругацкие - людены - баскеры - ... - отарки - "День Гнева".

Д.Быков: Дико увлекательный рассказ! Просто прочитайте, потому что это очень хорошая, страшная история с очень неоднозначным финалом.


разве вы дочитали Звезды?)

0

563

molog написал(а):

разве вы дочитали Звезды?)


Чтобы дочитать "Звезды", я сначала должен дочитать Полякова. Дак небольшой рассказик-то. Это как между основными приёмами пищи яблочком перекусить!

0

564

Абгемахт написал(а):

Чтобы дочитать "Звезды", я сначала должен дочитать Полякова. Дак небольшой рассказик-то. Это как между основными приёмами пищи яблочком перекусить!


а я еще думала,что вы меня перегоните))
да похоже запросто от старости скончаюсь ко времени, как вы дочитаете))))))

0

565

molog написал(а):

а я еще думала,что вы меня перегоните))
да похоже запросто от старости скончаюсь ко времени, как вы дочитаете))))))


Ну вы же одновременно со чтением не строите мегабазу в игре Факторио и вдумчиво не музицируете на музыкальных инструментах, как некоторые!

0

566

Абгемахт написал(а):

Ну вы же одновременно со чтением не строите мегабазу в игре Факторио и вдумчиво не музицируете на музыкальных инструментах, как некоторые!


нет
я просто много работаю))))
но это не в счет!)))

0

567

molog написал(а):

но это не в счет!)))


Вообще не считается!

0

568

Всё ж таки сюда!

https://pbs.twimg.com/media/DYLibXxWkAMsd4w.jpg

0

569

Про нелюбовь к человечеству.

Прочитал «Задачу трёх тел» Лю Цысиня, настолько понравилась, что просто не могу не поделиться пересказом сюжета и впечатлениями (внимание, спойлеры!).

Жила-была одна девочка. Однажды у неё на глазах четыре спортсменки-красавицы-комсомолки забили до смерти железными прутьями её папашу. Присутствовавшая там же мамаша сошла с ума, а девочку отправили валить лес. Потом её взяли работать в обсерваторию, и на ней женился инженер. В обсерватории девочка слушала радиопередачи из космоса, и однажды приняла такой сигнал: «всем, кто нас слышит, в связи с тем, что наша планета скоро погибнет, ищем подходящий для обитания мир с развитой биосферой и покорными туземцами». Девочка тут же отстукала в ответ координаты Земли и написала: «Биосфера наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Придите и владейте нами». Передачу перехватил один из сотрудников обсерватории, поэтому девочке пришлось его убить. А заодно ещё и своего мужа, но чего только ни сделаешь ради такой великой цели, как завоевание Земли инопланетянами.

Потом обсерваторию разогнали, а девочку выгнали на мороз. Она пошла в деревню, сказала крестьянам «Я умная» и начертила на песке несколько формул. Крестьяне восхитились и накормили её пельменями. Девочка съела пельмени и задумалась: «а ведь не все люди гады, бывают и приличные, может, не стоило их так радикально сдавать инопланетянам Землю». А тут у неё ещё и дочка родилась, и совсем уж девочка смягчилась, но изменить ничего не могла.

Потом её из деревни вывезли, поместили в университет и она стала крутой учёной. А через несколько лет нашла тех красавиц-спортсменок, что забили до смерти её папашу. Позвонила им, собрала на том же самом месте, где они когда-то «геройствовали», встала в гордую позу и говорит:

- Меня зовут Иниго Монтойя. Вы убили моего отца!

А те такие:

- И чё?

А она им:

- Покайтесь!

А те такие:

- А если не покаемся, то чё? Что ты такого можешь с нами сделать, что с нами ещё не сделали?

Посмотрела на них девочка и видит – нет уже никаких красавиц-спортсменок, а стоят перед ней три усталые мрачные тётки (четвёртая из них к тому времени уже окончательно догеройствовалась), больные, покалеченные, как внутри, так и снаружи. Ничего им девочка не сказала, а тётки над ней посмеялись визгливо, как ведьмы из «Макбета», и уковыляли в туман.

Ещё там был один богатый мужик. Он любил птиц. Очень-очень любил. И переживал, что люди их истребляют. Девочка пришла к этому богатому мужику и всё рассказала. Про обсерваторию, пришельцев, грядущее истребление человечества. «Клёво!» - сказал богатый мужик, - «а давай я тебе новую обсерваторию построю, чтобы ты могла с ними общаться и сигналы подавать, чтоб они мимо не пролетели». Так и сделали. Купил богатый мужик танкер и сделал на нём плавучую обсерваторию. Плавучую - это чтобы всякие шпиёны не лезли. А девочка в этой новой обсерватории первым делом отстучала послание: «Дорогие пришельцы, я передумала, не надо нас завоевывать. Просто убейте нас всех. Мы это заслужили. Люблю, целую, надеюсь на скорую встречу».

Пришельцы обрадовались и решили чего-нибудь девочке подарить. Думали, думали и подарили ей суперкомпьютер, способный манипулировать пространственно-временными законами (тут очень хочется спросить, нафига им было куда-то лететь и кого-то завоевывать, если у них был такой суперкомпьютер, который мог бы запросто всё им починить и наладить, но тсс, «не любо, не слушай, а врать не мешай»). Причём хитро подарили. Они сначала его построили у себя на орбите. Архивнули его в нескольких измерениях, так что он стал размером с два протона. Потом эти протоны отправили на Землю на сверхсветовой скорости (потому что типа с протонами так можно, какое-там хитрое мумбо-юмбо, суперструны и всё такое). Причём в процессе они ещё два раза ошиблись, сначала на одно измерение больше сделали, потом на одно меньше (я этот момент отмечаю, потому что тут имеется единственное место в тексте, где автор пытается шутить, но лучше бы не пытался).

Короче, прилетел суперкомпьютер на Землю и начал курощать местных учёных. Чтобы они пока пришельцы летят, не успели чего-нибудь такое этакое изобрести. Курощает он их примерно так же, как Гомеостатическое Мироздание у Стругацких, только куда менее изобретательно. Ну там разные символы на сетчатку глаза проецирует. Или в процессе эксперимента меняет законы природы, так что учёные теряют веру в Её Всемогущество Великую Физику. А учёный без веры в Физику сразу теряет волю к жизни, угасает и чахнет, и в какой-то момент сводит счёты с жизнью.

Так суперкомпьютер заморил кучу учёных, в том числе и дочку той самой девочки (я забыл сказать, девочка забеременела от своего мужа, того, которого убила, причём практически перед самым убийством). Девочка расстроилась, конечно, но решила, что это началось чаемое ею Великое истребление человеков, тем и утешилась. Кстати, тот богатый мужик, когда нанимал инженеров и техников на плавучую обсерваторию, честно им говорил, что так, мол, и так, занимаемся предательством человеческой расы, якшаемся с пришельцами, чтобы они нас всех уничтожили. А ему в ответ: «Ура! Правильное решение! Давно пора! С нами, людьми, только так и надо!»

Ещё там был один такой учёный, наноматериалами занимался. Его тоже суперкомпьютер курощал, но тут вмешались военные. Они к тому времени как-то занервничали. Ну, типа учёные чахнут и мрут, как-то это некузяво. Надо разобраться. И отправили того учёного внедриться к тем, у которых плавучая обсерватория, чтобы понять, чего происходит. Он и понял. А когда понял, прилетел в Панаму и натянул поперёк Панамского канала паутину из нанонитей. Как раз когда там плавучая обсерватория проплывала. Ну короче, обсерватория - хрясь и пополам! Богатый мужик - хрясь и пополам! И ещё куча народу туда же, но кто ж их считает («краснорубашечники, сэр!»).

А девочку, которая к тому времени стала уже почтенной пенсионеркой, схватили военные. И говорят ей: «вот, ты думала, пришельцы – они хорошие и научат людей добру, а у них на планете тоталитаризм, фашизм и никакой толерантности». И показали ей видео с той планеты (видео они на руинах разрубленной плавучей обсерватории нашли). А на видео действительно полный тоталитаризм во все края. Девочка-пенсионерка посмотрела и говорит:

- Что ж, я-то думала, что они лучше нас, а они, оказывается, такие же как мы. Зато теперь я уверена, что они точно убьют всех человеков, могу помереть спокойно.

Военные обалдели такие и говорят:

- Что ж нам теперь с тобой делать?

- А что вы со мной можете сделать такого, что со мной ещё не сделали?

Встала и ушла от них. А военные взяли того учёного, который нанонити натягивал, и поехали с ним в поле. На саранчу смотреть.

Вот такая вот музыка, такая вот задача трёх тел. Я, конечно, в диком восторге. Хочу прочитать вторую книгу, надеюсь, там будет такой же трэш, угар и мизантропия.

Ах да, забыл упомянуть, там ещё пришельцы у себя на планете живой компьютер строили. Из тридцати миллионов человек. Точнее, военных. Ну, там из каждого сделали живой транзистор, а подразделения распределили по функциям: кавалерия – шина передачи данных, пехота – процессор и ОЗУ, тыловые службы с табличками и перьями - ПЗУ и так далее. Причём он у них даже работал, хотя и очень медленно. Я бы проникся оригинальностью данной концепции, если бы не читал чего-то очень похожего у одного отечественного автора ещё лет десять тому назад. Там, правда, деды в минобороны из салаг живой компьютер делали. Подозреваю, что это некий общий сдвиг компьютерных инженеров – как только они видят людей, слаженно выполняющих команды, они сразу думают, как бы их к полезному для общества делу приспособить и расчётное устройство из них соорудить.

Возвращаясь к «Задаче трёх тел», поразительно, конечно, насколько ясно и доступно в тексте сформулирована простая мысль: «после всего того, что человечество наворотило за свою историю, оно не заслуживает ничего другого, кроме полного уничтожения». Кажется, до сих пор ещё никто из писателей так жёстко вопрос не ставил… А, стоп, было-было. В самой что ни на есть классике советской фантастики. Там тоже интеллигентный учёный, вконец доведённый творящимся вокруг беспределом, предлагает инопланетянину истребить всех человеков. А тот сначала отнекивается, дескать, жалко мне вас, болезных, но потом просьбу выполняет, хотя и в очень ограниченных масштабах.

Но, кстати, вот интересно, я не припомню подобного сюжета в англоязычной фантастике. То есть нет, там герой может перейти на сторону Чужих и даже сражаться против людей, из-за большой любви, как в «Аватаре», или из принципов, как в каком-то романе Саймака (там человек стал на сторону подпольной организации андроидов…. правда, там, насколько я помню, тоже без женского влияния не обошлось). Но вот, чтобы заявить: «дорогие алиены, пожалуйста, убейте меня и всех моих сородичей, потому что мы – зло», такое могло бы прозвучать только из уст какого-нибудь психического маньяка, причём гротескно-карикатурного. Но у Лю Цысиня героиня психически нормальна, дееспособна. Да и показана с некоторым сочувствием, вполне понятно, почему она приняла такое решение, после того, что с ней и её семьёй сделали добрые люди.

Есть у меня такое ощущение, что такое сходство сюжетов между классикой советской фантастики и китайской (а Лю Цысинь уже фактически классик) вызвано схожим травматическим историческим опытом. Гражданской войны, террора, попыток реабилитации жертв, поиска виновных, когда оказывается, что те, кто когда-то участвовал в тех событиях, либо объявлены героями, либо находятся на таких социальных позициях, что неуязвимы для критики, ну а рядовые исполнители сами же потом попали под маховик репрессий, и их скорее жалко, и уж точно бессмысленно предъявлять к ним какие-либо претензии.

Вообще, когда читаешь у Лю Цысиня о «культурной революции» и её последствиях, поневоле переносишь всё это на советский и постсоветский опыт, и как-то да – чувствуешь сходство и в событиях, и в общественной атмосфере. Понятно, что в Китае была своя специфика, и сравнивать стоит с большой осторожностью. Но всё же на каком-то таком базовом, что ли, уровне… вот в самом этом идеологическом угаре, в безжалостной расправе над врагами, вообще в том, что врагом может быть объявлен кто угодно, в любой момент, в страхе, который распространяется от человека к человеку, в той лёгкости, с которой люди предают, лгут, убивают… Лесоповал, опять же, одинаково безжалостный и к людям, и к природе. Да, и, конечно, этот привычный до отвращения бюрократическо-идеологический маразм. Партия решает, права теория относительности или не права. И если партия решит, что не права, то все, кто «за Эйнштейна», подвергнутся чистке. Партия решает, кому жить, а кому умирать, а почему она так решает – а кто его знает. «Система, сэр!»

Я и раньше думал, что историю СССР продуктивнее было бы сравнивать именно с историей коммунистического Китая, а не с историей западных стран, но вот после «Задачи трёх тел» ещё больше в этом мнении укрепился. Всё-таки, да, есть что-то очень похожее в тех двух странах, что-то в самой организации общества, в антропологии, вообще в культуре в целом.

0

570

Нi-tech и low life Уильяма Гибсона

Юбилей основателя киберпанка. 17 марта американскому фантасту Уильяму Гибсону исполнилось 70 лет. Василий Владимирский рассказывает о биографии Гибсона и его главных книгах.

Файл 0.1. Биография как роман

float:leftМы живем в мире, который придумал Уильям Гибсон. В мире информационных технологий, доступных всем и каждому, транснациональных корпораций, более влиятельных, чем иное правительство, непрерывных хакерских взломов и DDoS-атак, в мире hi-tech и low life. А ведь, казалось бы, ничто не предвещало: до тридцати с лишним лет Гибсон мало отличался от миллионов других бэби-бумеров, плывущих по жизни без руля и ветрил.

Уильям Форд Гибсон, будущий «киберпанк №1», икона и гуру, появился на свет 17 марта 1948 года в городе Конвэй, штат Южная Каролина, но большую часть детства провел в провинциальном Витвилле в Виржинии. Он рано осиротел: его отец, менеджер среднего звена в крупной строительной компании, подавился в ресторане во время командировки и задохнулся раньше, чем подоспела скорая. Одно из самых сильных детских переживаний Гибсона — ощущение «изгнания из научно-фантастического рая», из мира цветного телевидения, новеньких олдсмобилей и футуристических игрушек после переезда в захолустный консервативный Витвилль. Ну а когда Биллу исполнилась 18 лет, умерла и его мать, страдавшая затяжными депрессиями и приступами беспричинной тревоги. Больше ничто не удерживало его на месте: едва закончились похороны, он собрал вещички и, не получив школьный аттестат, отправился в психоделическое путешествие по Калифорнии и Европе с единственной целью — испытывать на себе все вещества, изменяющие сознание. Год спустя Уильям честно рассказал о своем опыте погружения в андеграунд на призывном пункте, получил открепительное удостоверение и тут же взял билет на автобус до Торонто, чтобы избежать отправки во Вьетнам.

1970-е годы прошли для Гибсона не то чтобы «как в тумане», но под знаком общей расслабленности, необязательности, бесцельности. Он осел в Канаде, сменил несколько низкооплачиваемых мест работы вроде должности продавца в магазине промтоваров, женился на девушке из Ванкувера, завел детей, попутешествовал по Европе, «концентрируясь на странах с фашистскими режимами и весьма благоприятным обменным курсом». Между делом получил степень бакалавра по английской литературе в Университете Британской Колумбии: выбить повышенную стипендию за высокие оценки ему оказалось проще, чем заработать те же деньги тяжким повседневным трудом. Вспомнив детское увлечение, Гибсон даже записался на университетский курс Сьюзан Вуд по научной фантастике: именно на этих курсах написан его первый рассказ, «Осколки голограммной розы» (1977).

Надо заметить, к моменту поступления в университет Гибсон уже был опытным читателем современной нонконформистской прозы. Писатель любит рассказывать, как в раннем детстве искал в магазине книгу Эдгара Райса Берроуза и по ошибке наткнулся на сборник, включающий тексты Уильяма С. Берроуза — а заодно Аллена Гинзберга, Джека Керуака и других битников. Можно представить, какой переворот произошел в сознании застенчивого книжного мальчика, вместо «Принцессы Марса» открывшего «Голый завтрак». Эта почти случайная покупка повлияла на мировоззрение и вкусы будущего гуру киберпанка не меньше, чем ранняя смерть отца, и в конечном итоге определила его судьбу: неспроста Уильям Гибсон с иронией называет себя «нулевым пациентом», первым носителем и распространителем вируса нонконформизма.

Но более важную роль, чем университетские штудии, в его литературной карьере сыграло знакомство с канадским панк-музыкантом и писателем-фантастом Джоном Ширли, этим «Иоанном Крестителем киберпанков». Вероятно, Ширли первым разглядел в обремененном семьей «позднем хиппи», разменявшем четвертый десяток, скрытый талант — и развил бурную деятельность. Во-первых, он убедил Гибсона серьезно отнестись к рассказам, которые тот время от времени пописывал (учитывая характер Уильяма — нетривиальная задача). Во-вторых, уговорил его попытаться пристроить эти тексты в журналы и сборники — в итоге за пару лет в разных изданиях вышли все главные рассказы Гибсона, включая «Джонни-мнемоника», «Континуум Гернсбека», «Отель „Новая роза”» и «Сожжение Хром». Биллу удалось пробиться даже на страницы «Omni», культового научно-популярного журнала с заоблачными по тем временам гонорарными ставками. Наконец, этот неугомонный панк, щеголявший на конвентах в собачьем ошейнике с шипами и шокирующий добропорядочных фантастов, свел своего долговязого друга с единомышленниками, разделяющими его взгляды и эстетические установки. Брюс Стерлинг, недавно окончивший факультет журналистики Техасского университета в Остине и увлеченно изучавший советский агитпроп, прочитал первые рукописи Гибсона и вцепился в него клещами. В 1981 году они познакомились лично на конвенте в Денвере — на этом история меланхоличного неудачника из Ванкувера закончилась и началась биография главной иконы радикального литературного Движения, которое вскоре получит звонкое имя «киберпанк».

Файл 0.2. Романы как биография

«Нейромант» («Neuromancer», 1984)

По словам Гибсона, свой первый (и главный) роман он писал в атмосфере жесткого цейтнота и непрекращающейся паники. В 1981–1982 годах рассказы начинающего писателя всколыхнули болото американского «НФ-гетто» — и восходящая звезда получила лестное предложение написать роман для серии, заточенной под одаренных дебютантов. По условиям контракта рукопись надо было сдать через год — и хотя Гибсон планировал работать над книгой неторопливо, с чувством-толком-расстановкой, он ухватился за эту возможность, понятия не имея, как сочинить текст объемом более нескольких десятков страниц. В панике он вывалил на страницы книги все, что знал и любил. Как и два других романа «трилогии Муравейника» («Граф ноль» и «Мона Лиза овердрайв»), «Нейромант» — сложный коллаж, созданный под очевидным влиянием Уильяма Берроуза и Г. Дж. Балларда, попытка постмодернистского синтеза, смешения принципиально разных повествовательных стратегий. Эстетика нуара, метафоры из арсенала современной поп-культуры и научной фантастики Самюэля Дилени и Альфреда Бестера, футуристические конструкты из научно-популярных статей, собственные наблюдения, сделанные во время странствий по дорогам провинциальной Америки — все пошло в дело. По идее, такая сложная конструкция должна была развалиться под собственной тяжестью, распасться на бессвязные эпизоды — но, несмотря на панику, Гибсону хватило мастерства, чтобы связать все сюжетные нити и удержать корабль на плаву. Не последнюю роль в этом сыграла прорывная концепция виртуальной реальности («консенсуальной галлюцинации... графического представления данных, хранящихся в памяти каждого компьютера, включенного в общечеловеческую сеть»), сквозной образ, надолго ставший главной визитной карточкой, а потом и проклятием писателей-киберпанков.

«Машина различий» («The Difference Engine», 1990, в соавторстве с Брюсом Стерлингом)

В 1987 году журнал «Locus» опубликовал письмо К. У. Джеттера, в котором писатель рассуждал о будущем жанровой беллетристики: «Мне кажется, что фантазии на викторианскую тему станут следующей „большой волной”, особенно если мы с Пауэрсом и Блэйлоком сможем разработать подходящий собирательный термин для них. Что-нибудь на тему свойственных той эпохе технологий... „Стимпанк”, например». Ирония не укрылась от Брюса Стерлинга, главного идеолога Движения, и киберпанки решились на ассиметричный ответ. При всех достоинствах прозы Пауэрса, Блэйлока и Джеттера, именно роман «Машина различий» (или «Дифференциальный исчислитель») задал основные координаты стимпанка: викторианская Англия, где научно-техническая революция разогнана до предела, сословные перегородки трещат по швам, а реальные исторические личности выступают в несвойственных им ролях (как в давнем рассказе Гибсона «Моцарт в зеркальных очках»). Эволюция движется скачками, история несется галопом, мир развивается благодаря катастрофам — Стерлинг и Гибсон опять, как Тузик грелку, порвали на мелкие клочки едва-едва сложившееся жанровое клише. Увы, в первый и последний раз: панковский драйв и провокационность в пышных декорациях «эпохи пара и электричества» оказались слишком радикальными для стимпанка с его неизбывной ностальгией по идеилизированной викторианской Англии. Что, впрочем, не помешало «Машине различий» войти в канон и дать обильную пищу для размышлений писателям следующей генерации, включая Джеффа Вандермеера и особенно Чайну Мьевиля.

«Виртуальный свет» («Virtual Light», 1993)

Уже во второй половине 1980-х Брюс Стерлинг заявил, что киберпанк мертв. Участники Движения устали, что их творчество ассоциируется исключительно с виртуальной реальностью, IT-технологиями и хакерскими атаками. Их утомили бесконечные интервью и дискуссии в прессе. Но на самом деле киберпанк, конечно, не умер — напротив, он победил, утратив при этом черты прорывного контркультурного явления и очарование новизны, органично влился в мэйнстрим, стал общим местом, расхожим штампом. В «Виртуальном свете», первом сольном посткиберпанковском романе, Уильям Гибсон со свойственной ему чуткостью к перепадам напряжения в культурном поле отрефлексировал и обыграл этот феномен. «Трилогия Моста» в некотором смысле автобиографична. Десять лет киберпанки писали о героях, которые меняют мир, взламывают его, прогибают под себя: о гениальных киберковбоях и уличных самураях, звездах поп-индустрии и перебежчиках из корпораций-дзайбацу. «Виртуальный свет» с продолжениями («Идору», «Все вечеринки завтрашнего дня») — история о тех, кто по собственному выбору остается на обочине сверхскоростного шоссе, ютится в темных отнорках изменчивого мира, отказывается вливаться в общую гонку. О субкультуре, которая хочет остаться субкультурой, жить по своим законам и правилам, вне общего потока. Обитатели заброшенного моста в Сан-Франциско никого не стремятся победить — они просто хотят, чтобы большой мир оставил их в покое. Мечта несбыточная, но, надо полагать, очень привлекательная для автора, отмеченного каиновой печатью «кибперпанк №1» и обреченного провести остаток жизни в неугасающих лучах софитов.

«Распознавание образов» («Pattern Recognition», 2003)

Уже первый роман вознес Уильяма Гибсона на вершину успеха. Но, как ни парадоксально, только после выхода «Распознавания образов», самого нефантастического романа писателя, его книги начали появляться в топах национальных бестселлеров. В «Трилогии Синего Муравья» писатель произвел очередной концептуальный переворот — пусть и не такой очевидный, как в «Нейроманте». Гибсон принципиально отказывается заглядывать в будущее, пусть даже на несколько лет вперед. Действие «Распознавания образов» (а заодно «Страны призраков» с «Нулевым досье») разворачивается в году, предшествующем году написания каждого романа. Это принципиальный момент: будущее, утверждает автор, давно перестало прятаться за горизонтом событий, оно растворено в настоящем, в большей или меньшей концентрации. Прямо сейчас кто-то использует технологии, которые завтра изменят облик нашей планеты, а среди нас ходят люди с чудесными навыками и способностями — например, умением интуитивно определять, какой маргинальный брэнд завтра станет главным писком моды. Надо только выделить эти паттерны, отследить взаимосвязи, выявить закономерности. Будущее не надо хватать за хвост, от него бессмысленно прятаться: шаг в сторону — и ты уже там; шаг в другую — и где он, дивный новый мир? Пропал, как не бывало.

«Периферийные устройства» («The Peripheral», 2014)

Роман «Периферийные устройства» своего рода «возвращение к истокам», к темам и образам традиционной научной фантастики. Путешествия во времени, телеуправляемые роботы, общественные 3D-принтеры в каждом городке... Если угодно, это попытка переписать «Нейроманта» с учетом всего жизненного и литературного опыта, накопленного Гибсоном за прошедшие годы. В книге нет ничего революционного, радикального, прорывного: вместо ярких кислотных красок — приглушенные полутона; вместо мегаполисов, сияющих неоном, — американское захолустье; вместо безумного драйва и калейдоскопического мелькания эпизодов — неспешное течение психологической драмы. При этом автор считает новый роман куда более совершенным, чем «Нейромант»: «Написать о том, как молодая женщина переживает за свою тяжелобольную мать, я не смог бы тогда и под дулом пистолета; пришлось повзрослеть на три десятилетия». Так что стоит присмотреться к этой книге хотя бы из уважения к мнению классика. Может быть, что-то прояснится с выходом продолжения «Периферийных устройств», романа «Agency», релиз которого намечен в США на весну 2018 года.

0

571

В темном-темном космосе на темном-темном корабле.

Чистый космохоррор встретишь редко. Как правило, это хоррор планетарный — леденящие кровь истории о том, как бравые космонавты высадились на неизведанной планете, но что-то пошло не так. Еще более распространен хоррор «нашествия» — когда бравые инопланетяне высаживаются на Земле — и снова что-то идет не так. А вот кристально чистого хоррора о том, как страшно и неуютно может быть в корабле, летящем в открытом космосе — раз-два и обчелся.

Составить этот топ было очень трудно. Сначала пришлось отмести все нашествия и планетарные приключения, потом, скрепя сердце, отказаться от таких текстов, как «Чужой» Алана Дина Фостера (все-таки это новеллизация, а не оригинальная история), и в итоге выяснилось, что в этот раз стоящих топа произведений кот наплакал очень и очень скупо.

Роберт Хайнлайн, «Спасательная экспедиция» (Sky Lift, 1953)

Строго говоря, это не хоррор в чистом виде. Это хороший, крепкий рассказ от классика научной фантастики, в котором поднимаются вопросы морального выбора, долга и ответственности. В нем нет таинственного скрежетания по обшивке с той стороны, нет морзянки от покойных космонавтов и даже инопланетяне не маячат на периферии сюжета. Однако в области психологического хоррора он — один из лучших.
Человек, поставленный перед выбором: гарантированная смерть нескольких сот колонистов из-за не доставленной вовремя сыворотки — или же почти гарантированная смерть собственная от перегрузок — сюжет весьма выигрышный, где на фоне трагедии выбора можно порассуждать о морали и ценностях. Однако Хайнлайн здесь этого не делает (хотя во многих других своих произведениях использует возможность пропагандировать свои взгляды с лихвой), он лишь рассказывает историю, проводя своего героя до самого конца. Необходимость выбора проста и страшна — и найти третий вариант или избежать последствий не получится, поскольку это неумолимые законы физики и физиологии. И спрятаться, избежать, заменить себя другим под предлогом «я не могу, у меня лапки», невозможно — это же космос!

Джеймс Типтри-младший, «Мимолетный привкус бытия» (A Momentary Taste of Being, 1975)

Еще одна изначально научная фантастика, которая сейчас может с полным правом рассматриваться и в жанровом поле хоррора. Корабль, летящий сквозь ночь, странное инопланетное существо за переборкой и что-то липкое, непонятное, опускающееся на экипаж, медленно сводящее его с ума. Если бы Алиса Шелдон (а таково настоящее имя Джеймса Типтри-младшего) хотела сделать из этого сюжета чистый, кристаллизованный хоррор, у нее бы получилась конфетка, на которую и сейчас бы ориентировались многие мастера жанра. Но ей были важнее мораль и философия. Да, осознание, что человечество всего лишь горстка «сперматозоидов» — в этом есть что-то жутковатое (и из этого тоже можно было сделать чистый — может быть, даже и био — хоррор), но жутковатое эмоционально-интеллектуально, без продирающего до печенок первобытного ужаса.

Станислав Лем, «Терминус» (Terminus, 1961)

От прекрасного гуманиста и тонкого юмориста Станислава Лема сложно ожидать хоррора (хотя некоторые эпизоды «Соляриса» могли бы натолкнуть на мысль, что при желании автор может прекрасно работать и в этом направлении). Вот и этот рассказ (как и большая часть в нашей подборке) первоначально и не рассматривался как принадлежащий к хоррор-жанру.
Хотя, казалось бы, вот он, необходимый инструментарий, чтобы напугать впечатлительного читателя: замкнутое пространство, овеянное флером гибели и затухания (привычные в этой роли старые готические замки, заброшенные психбольницы и пустынные особняки сменились на почти что списанный космический корабль), трагедия давно минувших лет и ее жертвы, осколок тех событий — старый дворецкий… то есть санитар… то есть человекоподобный робот… Идеальный набор, чтобы создать готический космохоррор — и Лем пользуется им, как знаток жанра, не впадая в типичные для фантастики наукообразные рассуждения. Пилота Пиркса фактически мучают призраки погибших — еще один если не штамп, то сюжетообразующий готические романы элемент. И Пиркс поступает, как и сотни его предшественников — но прав ли он?

Роберт Янг, «Приглашение на вальс» (Invitation to the Waltz, 1982)

Еще один космохоррор в совершенно готической традиции. Настолько, что замени космический антураж на заброшенный особняк — и история словно придет к нам напрямую из XIX века, чуть ли не из-под пера Эдгара По (ведь это он так любил персонифицировать смерть, болезнь и безумие).
Космическая станция, давным-давно покинутая, плывущая в пустоте и безмолвии с мертвым грузом на борту. Полурассыпавшиеся в прах скелеты слепыми глазницами наблюдают за призрачным танцем голограмм. И единственное живое существо, которое встречает случайно попавший на эту станцию космонавт. Но живое ли? И существо ли?
Честно говоря, «имя» этого существа вызывает несколько нервозную улыбку. Ерсиния Пестис тоже звучит неплохо, а уж Вариола Вера так вообще словно создано для какой-нибудь героини фэнтези-романов — но что выбрал автор, то выбрал, пусть даже и в итоге отдает некоторым морализаторством.

Джордж Р. Р. Мартин, «Летящие сквозь ночь» (Nightflyers, 1980)

Так уж получилось, что имя господина Мартина теперь долгие годы будет ассоциироваться исключительно с «Игрой престолов» (даже не с «Песнью Льда и Пламени»!) — но что поделать, таковы суровые законы массовой культуры.
Итак, снова в черном-черном космосе летит одинокий-одинокий корабль. В нем — группа ученых, которые гонятся за таинственными неизученными существами, и капитан корабля, никогда не показывающийся пассажирам, но при этом постоянно наблюдающий за ними. Уже последнего тезиса достаточно, чтобы на его базе создать неплохой сюжет о вуайеризме. Тем более что ученым не чуждо ничто человеческое и они весело и задорно совокупляются при любом подходящем случае. Да, в этом плане ожидающие от Мартина чего-то «пикантного» не разочаруются, хотя, конечно, упор в повести делается совершенно не на это.
В перерывах между совокуплениями, занятиями спортом, едой, развлечениями и научными спорами, пассажиры начинают задумываться о личности капитана. Ну а правда, что это он — ни разу во плоти перед ними не появился, только голограммой? Присутствующему среди них телепату предлагают залезть в мозг капитана, и тут все — БДЫЩ! — и заверте…
Первоначально неспешное повествование (в упрек можно поставить излишнее количество действующих лиц), перемахнув через экватор сюжета начинает развиваться весьма динамично, нагнетая как типичное для триллера эмоциональное напряжение, так и живописуя яркие картинки расчлененки в невесомости. Мартин на полную использует преимущества космохоррора: замкнутое пространство, зависимость от исправности систем корабля и полная беспомощность перед опасностью. При этом он не идет по самому легкому пути — те самые таинственные неизученные существа, к которым так стремятся пассажиры, вообще не играют ключевой роли в истории (кроме катализатора путешествия и причины грустного философского осознания в финале).

Тесс Герритсен, «Химера» (Gravity, 1999)

Этот, надо сказать, не самый лучший медицинский триллер занимает первую строчку в нашем топе по одном простой причине — в нем практически нет фантастики. Да, сюжет строится на фантдопущении — на МКС попадают микроорганизмы, которые, мягко говоря, не совсем дружелюбны к людям, — но место действия (реально существующая МКС) и время (где-то примерно сейчас) превращают его в суровый триллер-симулятор возможных событий. Насыщенность мелкими деталями быта астронавтов, моделирование действий антагониста и протагониста с учетом реальной обстановки и физики станции (а не перенос в укомплектованный вундервафлями космолет, где можно сколько душе и сюжету угодно играться с гравитацией, расположением помещений и функциями приборов) — все это очень подкупает и вызывает уважение к автору.
Правда вот послевкусие от романа подпорчено слишком уж явной подтасовкой карт в пользу одной из сторон и чересчур романтично прописанными семейными ценностями. Однако это тот случай, когда, как писал Марк Твен, «Дело в том, что мой герой (или — моя героиня) очутилися в таком оригинальном, безвыходном положении, что я и сам не знаю, как его (или — ее) из этого положения вывести». Герритсен вывела несколько топорно, практически закатив на рояле обратно в кусты — но при этом физиологически верибельно (по крайней мере, для слабо разбирающихся в медицине читателей).

0

572

у Хайнлайна прежде всего нужно читать "Дверь в лето"

0

573

molog написал(а):

у Хайнлайна прежде всего нужно читать "Дверь в лето"


И еще желательно помнить, что он был ненавистником СССР, если даже не открытым русофобом!

0

574

Абгемахт написал(а):

И еще желательно помнить, что он был ненавистником СССР, если даже не открытым русофобом!


Господи, молю,
дай мне терпения
сил же, заметь, не прошу Господи,
а то ж прибью его нахрен...(с)

0

575

molog написал(а):

у Хайнлайна прежде всего нужно читать "Дверь в лето"

Подпись автора

    сильней молитва тех, кто сердце отдает созданьям всем - большим и малым


Вот уж да.

0

576

Абгемахт написал(а):

Прочитал «Задачу трёх тел» Лю Цысиня,


После такого пересказа читать категорически расхотелось  http://antclub.org/files/u463/s14.gif

0

577

Абгемахт написал(а):

Ну вы же одновременно со чтением не строите мегабазу в игре Факторио и вдумчиво не музицируете на музыкальных инструментах, как некоторые!

Вы еще 50 минут на беговой дорожке забыли упомянуть и 6-ти разовое употребление гречуни (Вы же, надеюсь, не читаете во время приема пищи, это же не по ЗОЖевски).
Блин, у Вас же аудио книги. Память как у аквариумной рыбки.

Отредактировано OK-koalla (2018-03-21 11:25:34)

0

578

OK-koalla написал(а):

(Вы же, надеюсь, не читаете во время приема пищи, это же не по ЗОЖевски).


Увы! Всю жизнь читаю во время пищеприема!

0

579

редко ем без чтения))))
разве что в это время кино смотрю)))

без книг в том или ином формате практически ничего не делаю (только рабочее время исключение)

0

580

Мир до сих пор не осознал суть процедуры чтения. По большому счету, чтение похоже на эмбриогенез. Это самая таинственная вещь в биологии: непонятно, зачем плоду за несколько месяцев повторять всю историю жизни на Земле.

Когда мы читаем книжку, мы пребываем в состоянии чтения. Есть «читатели первого дня», «читатели второго дня» — зародыши в каком-то смысле. Странным образом их развитие невозможно ускорить или пропустить. Именно поэтому абсурдной кажется утопия простого переноса файла. Казалось бы, как бы было хорошо, если бы книжки на полке уже перенеслись в состав нашего знания. Но тем самым мы упустим главное — бытие читателя.

Я все время вспоминаю, как читал «Феноменологию духа» Гегеля или «Иосифа и его братьев» Томаса Манна: не знал, что будет дальше, рассматривал развилки, ждал, когда можно будет вернуться в книгу, то есть жил этой своеобразной читательской жизнью... Потом ты становишься читателем четвертого дня и, может быть, испытаешь некие разочарования. А потом, в качестве читателя пятого дня, поймешь что-то, что в итоге может и не подтвердиться.

Если взвесить, сколько такого рода читательский эмбриогенез занимает в нашей жизни, получится солидная цифра. Я почти всегда нахожусь в таком состоянии. Само бытие в качестве читателя, наверное, относится к тому, что греки называли telos [цель — прим. ред.] — жить такой жизнью нужно не для чего-то, а потому что где ты найдешь что-то более приключенческое?

(с) философ Секацкий.

0


Вы здесь » Беседка ver. 2.0 (18+) » Литературная страничка » Что нынче почитать можно?