Беседка ver. 2.0 (18+)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Беседка ver. 2.0 (18+) » Литературная страничка » Что нынче почитать можно?


Что нынче почитать можно?

Сообщений 421 страница 440 из 1000

421

Strannik написал(а):

Самое интересное что недавно, буквально неделю назад встретились. Поздоровались. Никакой злости у меня на него не осталось. Нормально поговорили, разошлись...


Тоже недавно повстречал своего "Витю". Работает охранником, ходит по залу с какой-то косметикой в мегамолле. Я сейчас в два раза его больше. До меня доносились слухи, что у него было тяжкое наркоманское прошлое, но я не знал, что реальность окажется столь шокирующей!

0

422

блин... флибусту опять, похоже, "все"
бесят твари эти, когда видишь на мониторе "росЬкомЬтелефондоступ заблокирован"
можно подумать, не просто книгу хочешь почитать или фильм посмотреть, а прямо блядь (прости Господи) в куда-то там записаться, куда запрещено...
не там, дебилоиды, ищут
жалко только что они не в курсе, что они - дебилоилы, а больше того - за наш счет и запрплату еще получают
а еще жальче - что они прекрасно понимают, что они дебилоиды, и прекрасно знают, за чей счет зарплату получают, и знают, что - и дальше так будет, ибо сталильность в стране... фигли.
Блин, с удовольствием бы покупала книги (и покупаю, ооочень выборочно только), если бы они не стоили как самолет ***дь
простите, вырвалось-накипело  :angry:

0

423

Татьяна Д написал(а):

блин... флибусту опять, похоже, "все"
бесят твари эти, когда видишь на мониторе "росЬкомЬтелефондоступ заблокирован"
можно подумать, не просто книгу хочешь почитать или фильм посмотреть, а прямо блядь (прости Господи) в куда-то там записаться, куда запрещено...
не там, дебилоиды, ищут
жалко только что они не в курсе, что они - дебилоилы, а больше того - за наш счет и запрплату еще получают
а еще жальче - что они прекрасно понимают, что они дебилоиды, и прекрасно знают, за чей счет зарплату получают, и знают, что - и дальше так будет, ибо сталильность в стране... фигли.
Блин, с удовольствием бы покупала книги (и покупаю, ооочень выборочно только), если бы они не стоили как самолет ***дь
простите, вырвалось-накипело


Таня, скачиваем здесь Тор-браузер: https://www.torproject.org/download/dow … sy.html.en

В нем открываем эту закладку: http://flibustahezeous3.onion/

Тут же заносим её в "избранные". И забот не знаем!

0

424

Читали ли вы книгу, изданную и ставшую бестселлером в год вашего рождения?

1950 – «Лев, колдунья и волшебный шкаф», Клайв Стейплз Льюис
1951- «Над пропастью во ржи», Джером Сэлинджер
1952 – «Старик и море», Эрнест Хемингуэй
1953 – «451 градус по Фаренгейту», Рэй Бредбери
1954 – «Властелин Колец», Джон Р.Р. Толкин
1955 – «Лолита», Владимир Набоков
1956 – «Падение», Альбер Камю
1957 – «Как Гринч Рождество украл», Доктор Сьюз
1958 – «Завтрак у Тиффани», Трумен Капоте
1959 – «Жестяной барабан», Гюнтер Грасс
1960 – «Убить пересмешника», Харпер Ли
1961 – «Чужак в стране чужой», Роберт Хайнлайн
1962 – «Излом времени», Мадлен Л’Энгл
1963 – «Под стеклянным колпаком», Сильвия Плат
1964 – «Чарли и шоколадная фабрика», Роальд Даль
1965 – «Ариэль», Сильвия Плат
1966 – «Цветы для Элджернона», Дэниэл Киз
1967 – «Сто лет одиночества», Габриэль Гарсия Маркес
1968 – «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», Филип К. Дик
1969 – «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей», Курт Воннегут

1970 – «Чайка по имени Джонатан Ливингстон», Ричард Бах
1971 – «Страх и отвращение в Лас-Вегасе», Хантер С. Томпсон
1972 – «Обитатели холмов», Ричард Адамс
1973 – «Принцесса невеста», Уильям Голдман
1974 – «Шпион, выйди вон!», Джон Ле Карре
1975 – «Сёгун», Джеймс Клавелл
1976 – «Песни Перна», Энн Маккефри
1977 – «Сияние», Стивен Кинг
1978 – «Мир глазами Гарпа», Джон Ирвинг
1979 – «История, конца которой нет», Михаэль Энде

1980 – «Имя розы», Умберто Эко
1981 – «Дети полуночи», Салман Рушди
1982 – «Дом духов», Исабель Альенде
1983 – «Цвет волшебства», Терри Пратчетт
1984 – «Невыносимая легкость бытия», Милан Кундера
1985 – «Парфюмер», Патрик Зюскинд
1986 – «Оно», Стивен Кинг
1987 – «Хранители», Алан Мур
1988 – «Алхимик», Паоло Коэльо
1989 – «Клуб радости и удачи», Эми Тан

1990 – «Парк юрского периода», Майкл Кричтон
1991 – «Мир Софии», Юстейн Гордер
1992 – «Тайная история», Донна Тартт
1993 – «Девственницы-самоубийцы», Евгенидис Джеффри
1994 – «Хроники Заводной Птицы», Харуки Мураками
1995 – «Слепота», Жозе Сарамаго
1996 – «Игра престолов», Джордж Р.Р. Мартин
1997 – «Гарри Поттер и философский камень», Дж.К. Роулинг
1998 – «Часы», Майкл Каннингем
1999 – «Хорошо быть тихоней», Стивен Чбоски

2000 – «Жизнь Пи», Янн Мартел
2001 – «Тайная жизнь пчел», Сью Монк Кидд
2002 – «Милые кости», Элис Сиболд
2003 – «Жена путешественника во времени», Одри Ниффенеггер
2004 – «Облачный атлас», Дэвид Митчелл
2005 – «Книжный вор», Маркус Зусак

+1

425

Нил Стивенсон «Семиевие». Претендент на роль главной космической фантастики года

После гибели Луны Земле тоже предстоит погибнуть под метеоритным дождём. Горстка избранных переселяется на орбиту, чтобы продолжить род человеческий в космосе, а со временем — на возрождённой планете.

float:leftНил Стивенсон «Семиевие»
Neal Stephenson
Seveneves
Роман
Жанр: космическая НФ-эпопея
Выход оригинала: 2015
Художник: Н. Плутахин
Переводчики: М. Молчанов, П. Кодряной
Издательства: «Эксмо», Fanzon, 2017
Серия: Sci-Fi Universe
752 стр., 5000 экз.
Похоже на:
Аластер Рейнольдс «Дождь забвения»
телесериал «Боевой крейсер «Галактика» (2004–2009)

Космическая фантастика от Нила Стивенсона — это неожиданно. Но, перелистывая последнюю страницу солидного томика, понимаешь, что ничего совсем уж неожиданного не случилось: Стивенсон написал ещё одну книгу в своём любимом жанре «роман обо всём». На 750 страницах автор играючи набрасывает масштабный сценарий космического апокалипсиса, проект скоростного строительства обитаемой орбитальной станции на пару тысяч человек, долгоиграющую концепцию развития искусственно выведенных человеческих рас, подробный план терраформирования безжизненной планеты… Попутно Стивенсон встраивает в ткань романа свой любимый конфликт «технократы против политиков», заодно размышляя о непостижимой способности людей как сообща решать самые сложные проблемы, так и устраивать конфликты на ровном месте. И всё это — из-под маски увлечённого гика-социопата, для которого эксперимент по выживанию человечества как вида важнее, чем истории отдельных людей.

Этот эксперимент и сопутствующие идеи автору явно интереснее сюжета. Стивенсон на сей раз не заботится о том, чтобы создать даже какое-то подобие интриги: раз было сказано, что Земля погибнет, — значит, так и случится. Даже название романа (в оригинале это, кстати, ещё и палиндром, эдакая шутка автора, не несущая особой смысловой нагрузки) содержит в себе спойлер: возрождённое человечество будет возводить свою родословную к семи женщинам — «семи Евам». А все сюжетные ружья, стреляющие в последней части романа, заранее развешаны на самых видных местах.

Частей в романе три — и каждая может потянуть на отдельную книгу. В первой после загадочной гибели Луны человечество объединяет усилия, чтобы в кратчайшие сроки построить Облачный Ковчег — скопление модулей вокруг Международной космической станции — и переселить туда две тысячи избранных. Во второй части, когда гибель Земли стала реальностью, выжившие пытаются понять, что делать дальше, — и приходят к конфликту, расколу и в конечном итоге трагедии, угрожающей существованию вида Homo sapiens. Наконец, третья часть переносит нас на пять тысяч лет в будущее: человечество, расселившееся по околоземной орбите, возрождает земную биосферу и готовится к возвращению на историческую родину.

Перед нами редкий пример книги, которая бы только выиграла, если бы стала в три раза больше

Кажется, перед нами редкий пример книги, которая бы только выиграла, если бы стала в три раза больше — полноценной трилогией вместо одного романа. Может быть, в этом случае автор не ограничился бы беглым пересказом увлекательнейших биографий своих персонажей, а многие важные события, оставшиеся в «Семиевии» за кадром, получили бы более подробное освещение. Особенно увеличение объёма пошло бы на пользу третьей части: персонажи, к которым мы успели привыкнуть за первые две, в мире будущего существуют только как легендарные «культурные герои», а при создании новых автора хватило лишь на схематичные наброски. Да и человечество далёкого будущего, со специфической культурой семи очень отличающихся друг от друга рас, явно нуждается в более подробном описании.

При этом автор не пожалел страниц на технические подробности, будь то устройство обитаемых модулей в первой части, переход летательного аппарата с орбиты на орбиту во второй или принцип действия «ботронов» (патроновроботов) в третьей. Эти отступления от сюжета по большей части ничем не мотивированы, но, по крайней мере, заметно, что автор — напомним, увлечённый гик, — разбирается в том, о чём пишет. А вот страницы, посвящённые выведению «генетически модифицированного человечества», лучше бы написал профессиональный биолог вроде Питера Уоттса: тут представления Стивенсона слишком наивны.

При всех своих недостатках «Семиевие» отлично читается, успешно соединяет увлекательность и познавательность, а яркие герои (особенно женские образы) и пугающая реалистичность описываемых событий не дают оторваться от текста. Кстати, летом стало известно, что роман готовится к экранизации — режиссёром назначен Рон Ховард.

Итог: Масштабный, «переливающийся через край» текст, претендующий на роль главной космической фантастики года, если не десятилетия.
Маск, я тебя знаю

До 2006 года Стивенсон работал в аэрокосмической компании Blue Origin, и именно здесь в разговорах с коллегами родилась идея, из которой выросло «Семиевие». Основатель Blue Origin Джефф Безос, заработавший состояние на интернет-магазине Amazon, явно стал одним из прототипов отважного предпринимателя-астронавта Шона Пробста. Смеем предположить, что ещё одним его прототипом стал не кто иной, как Илон Маск.

— Мне нужны твои мозги — здесь, на Облачном Ковчеге, а не внизу. Твои близкие мертвы, доктор Харрис.
— Мертвы. Но всё ещё разговаривают, — ответил Дюб, чувствуя, как внутри что-то разгорается. Будь здесь сила тяжести, он бы съездил Маркусу по морде.
— И как ты думаешь, что они сейчас больше всего хотят от тебя услышать? — спросил Маркус. — Сюси-пуси? Они и так знают, что ты их любишь. Знаешь, что хотел бы услышать я, оказавшись на их месте? «Извините, мои дорогие, но я сейчас очень занят — спасаю род человеческий».

0

426

Сергей Лукьяненко

Читаю вторую книгу Гжендовича из цикла "Владыка ледяного сада" - "В сердце тьмы". (ИСКАТЬ НЕ НАДО, ОНА ЕЩЁ НЕ ВЫШЛА!)

Хорошо.

И вторая линия (беглого наследника) стала хорошо развиваться.

По-прежнему видно, что пан Гжендович хорошо знаком с мировой фантастикой, включая российскую. :)

(Еще раз подчеркну, что это не в упрёк - умение взять чужое, переработать и растворить в своём - норма для любого писателя).
Но вообще удивительная вещь. Польская фантастика, которую я считаю третьей по силе в мире, после американской и российской (поляки, наверное, поменяют местами себя и нас) вся, без исключения, несёт на себе отпечаток некой суровой мрачности в стиле "кровь-секс-предательство". Даже у пана Станислава, который выше чем фантаст или писатель, это в той или иной мере, пусть и философски замороченной, имелось. А уж у Сапковского и следующего поколения авторов - выражено в полной мере.

Наверное, это неизбежное следствие истории. Страна, по которой туда-сюда-обратно прокатывались войны, где обильно убивали, насиловали, а чтобы выжить приходилось регулярно предавать-изменять-притворяться (опять же - не в упрёк, это было залогом выживания, так же как у нас - стоять до конца, а у французов - расслабиться и получать удовольствие), а к тому же ещё и упрямо собой гордиться - просто не может породить другую фантастику.

...Да, из всех народов, дующихся на Россию будто мышь на крупу, мне более всех симпатичны поляки и более всего огорчают их обиды. :)

А книга хороша.

0

427

Отличный разбор "Гамлета" Иваном Диденко. Много вещей, которые мы понимаем неправильно про Гамлета. Ну и послушайте грамотную, литературную речь Ивана Диденко.

0

428

Абгемахт написал(а):

Ну и послушайте грамотную, литературную речь Ивана Диденко.


В тему: как научиться правильно говорить.

Я пересмотрел огромное количество информации по этой тематике и мягко говоря ее можно назвать несостоятельной. Новоиспеченные педагоги по речи, вид которых смешит или пугает, рассказывают о скорых результатах в ораторском искусстве. Давайте будем реалистами и призовем на помощь критическое мышление. Педагогов способных учить — единицы. В Петербурге я знаю двоих и они учат только профессиональных актеров. Их мало не потому, что методика сложна, а потому что помимо знания технических аспектов, педагог должен обладать «речевым слухом», чтобы иметь возможность видеть и слышать чужие речевые недостатки в мельчайших подробностях.

0

429

Некоторое продолжение: как замедлить свою речь.

0

430

КричалЪ!

Да, я всё ещё вспоминаю, как я в августе в Минске грузил makarovslava и alyonka (в основном, её :)) своими телегами по мотивам Толкиена. Особенно мне удавалась сцена призвания Эру валарами:

"Тогда Манвэ с вершины Горы воззвал к Илуватару, и в тот миг валары отказались от власти над Ардой. И явил Илуватар свою мощь и изменил облик Мира: разверзлась в море бездна меж Нуменором и Бессмертными Землями, хлынула в бездну вода, и рев и пена этого потока достигли небес, и Мир содрогнулся".

Эру получался чем-то средним между начальником Равшана и Джамшута ("насяльника?") и моей версией Макарова. Боюсь, что в письменном виде это передать не удастся, но главной ударной репликой был вопль Эру: "Она плоская! Блять, она плоская! Тупые уроды, вы сделали плоскую планету!"

При этом, периодически Эру настраивался на рабочий лад, начинал разбирать многочисленные валарские косяки... а потом снова осознавал весь кошмар ситуации. Она плоская!

"Что вы делали, когда я вам проектную документацию показывал?!"
"Мы пели..."
"Ах, вы пели! Это дело, блять!"

"Что это тут светится?"
"Это Луна..."
"Почему она светится?! Блин, она что, вокруг диска вращается?"
"Да, Солнца и Луна вращаются вокруг Арды, вот, видите, мы здесь такой проход пробили, светила доходят до западного края, опускаются за диск, и мы их там по специальному пути под Ардой переносим на восток..."
"Бля-я-я..."

"Я сказал вам сделать западный континент. А это что такое? Неплохую дачку себе отгрохали, а!"

"Какого хера здесь торчит этот остров? У нас тут по плану океан, глубина четыре километра. Как здесь может быть здоровенный остров? Ауле, ну ты куда смотрел?! Ты у нас за тектонику отвечаешь!"
"Мы, это... наградили смертных... за верность..."
"И?"
"Так мы это, почему к Вам обратились-то... они нам войну объявили..."
"А, ну, блять, отлично! Вот и повоевали. Убираем нафиг!"

Всё. Пришлось. Переделывать.

"Аман и Эрессеа ушли из Мира и с тех пор недоступны людям. Андор же, Дарованная Земля, Державный Нуменор, Эленна — Звезда Эарендила — земля эта погибла. Ибо она оказалась на восточном краю чудовищной расселины, ее основание рухнуло, и она погрузилась во тьму, и ее нет более. И нет ныне в Мире места, где хранилась бы память о днях, не затененных лихом. Ибо Илуватар простер к западу от Средиземья Безбрежные Моря, а к востоку — Бесконечные Пустыни и сотворил новые моря и новые земли; но Мир умалился и обеднел, ибо Валинор и Эрессеа ушли в края недостижимые".

---------------------------------

Да, меня, на самом деле, заворожили эти строчки:

"Ауле со своим народом создал ладьи — сосуды, чтобы хранили их, пропуская сияние... Эти ладьи валары отдали Варде, ибо надлежало им стоять светочами небес, более яркими, чем древние звезды, так как будут они ближе к Арде; и она дала им силу пересекать низшие области Ильмена и повелела им свершать назначенный путь вокруг Земли с запада на восток и возвращаться назад...
Лунный остров должен был направлять Тилион... Тилион же ездил охотником в дружине Оромэ, и лук его был из серебра...
Моргот же ненавидел новые светила и был какое–то время смущен. Потом он напал на Тилиона, наслав на него духов тьмы, и они бились в Ильмене, под путями звезд; но Тилион победил".

Вроде как от этой древней битвы даже пятна на Луне остались.

Но представьте себе - огромный технический тоннель под Ардой, по которому днём перегоняют Луну, с запада на восток - с соответствующей скоростью. Естественно, это не наша Луна; но это гигантский светящийся макет Луны, наполненный светом погибшего Тельпериона, волшебный корабль, созданный Ауле. Которым управляет один из майаров Оромэ, лучник Тилион. В этот технический тоннель выходят бесчисленные коридоры из огромной сети подземных коммуникаций. И вот по этим коридорам спускается собранная Морготом абордажная команда, с целью захвата Луны. Там, под Ардой, происходит эпическое сражение одного против многих, в котором побеждают Тилион и его серебряный лук. Я понимаю, что Толкиен не так себе это представлял, но у меня в голове картинка совершенно крышесносная. Битва за Луну!

Понятно, что эту уязвимость Эру снял - и вообще, всё переделал, превратил Арду в круглую Землю, убрал Валинор и т.д.. Теперь Луна - это такое же небесное тело, как и Земля, она висит слишком далеко и абсолютно неуязвима для любых доступных духам тьмы видов оружия. Её даже поломать нельзя - это просто огромный кусок камня, который светит отражённым светом Солнца. Ну а добровольцев для штурма Солнца Мелькор не нашёл и в те дни, когда это была всего лишь небесная ладья, управляемая девой Ариэн, духом пламени :).

Но я тут же представил себе укуренный альтернативный сеттинг :). Когда Саурон после своих нуменорских приключений решает, что его единственный шанс превзойти Мелькора - это совершить то, что тому так и не удалось. А именно, высадить на Луну успешный десант и установить на ней флаг Мордора! После чего Саурон начинает готовить свою лунную программу. Стилистика - "Первые на Луне". Естественно, в начале у него нет вообще ничего, кроме кузниц, где куют мечи, и это минус. Плюсы - Саурон бессмертен, впереди у него сотни лет, у него есть практически неограниченные резервы бесплатной рабочей силы. Будучи бывшим духом Ауле, он вполне способен сделать необходимые расчёты и придти к выводу, что с технической точки зрения задача решаема. Да и гоблины, как сообщает нам "Хоббит", являются подходящими кадрами для подобной работы, так как они "изобрели некоторые машины, которые доставляют неприятности человечеству, особенно те, которые предназначаются для уничтожения большого числа людей за один раз. Механизмы, моторы и взрывы всегда занимали и восхищали гоблинов". И, конечно, Саурон при необходимости может пожертвовать возвращением экипажа (чего орков жалеть?), главное, чтобы они долетели до цели одним куском и смогли произвести флаговтык.

Забавно вообразить, как Саурон перебирал бы разные варианты :). Гигантская пушка? (не-а). Разгонная эстакада по склону Ородруина? Та или иная система воздушного старта? Космодром в Хараде, поближе к экватору?

Даже безотносительно Толкиена, это был бы прикольный сюжет :). Лунная программа классического фэнтезийного Тёмного Властелина, с целью повышения собственного престижа и демонстрации общего культурного превосходства. Производственный роман, растянутый на века - какие проблемы придётся решить бессмертному на этом пути, если в начале у него есть только орки, тролли и люди, вооружённые холодным оружием? Чего можно достичь в условиях, когда цель ясна, средства её достижения представляются крайне смутно, технические решения приходится выдумывать на ходу, но зато проект бессменно возглавляет сверхчеловеческий разум, а время и ресурсы не являются проблемой?

(Конечно, пришлось бы заодно решать вопросы военной стратегии - и отбиваться от засланных противником диверсионных групп. Светлым ведь идея насчёт Луны вряд ли понравится. Это был бы тёмно-фэнтезийный производственный роман со шпионами и вредителями :))

0

431

Александр Иванович Куприн, много букв:

— Он меня ударил… в лицо! — сказал упрямо Ромашов, и вновь жгучая злоба тяжело колыхнулась в нем.
— Ну, так, ну, ударил, — возразил ласково Назанский и грустными, нежными глазами поглядел на Ромашова. — Да разве в этом дело? Все на свете проходит, пройдет и ваша боль и ваша ненависть. И вы сами забудете об этом. Но о человеке, которого вы убили, вы никогда не забудете. Он будет с вами в постели, за столом, в одиночестве и в толпе. Пустозвоны, фильтрованные дураки, медные лбы, разноцветные попугаи уверяют, что убийство на дуэли — не убийство. Какая чепуха! Но они же сентиментально верят, что разбойникам снятся мозги и кровь их жертв. Нет, убийство — всегда убийство. И важна здесь не боль, не смерть, не насилие, не брезгливое отвращение к крови и трупу, — нет, ужаснее всего то, что вы отнимаете у человека его радость жизни. Великую радость жизни! — повторил вдруг Назанский громко, со слезами в голосе. — Ведь никто — ни вы, ни я, ах, да просто-напросто никто в мире не верит ни в какую загробную жизнь. Оттого все страшатся смерти, но малодушные дураки обманывают себя перспективами лучезарных садов и сладкого пения кастратов, а сильные — молча перешагивают грань необходимости. Мы — не сильные. Когда мы думаем, что будет после нашей смерти, то представляем себе пустой холодный и темный погреб. Нет, голубчик, все это враки: погреб был бы счастливым обманом, радостным утешением. Но представьте себе весь ужас мысли, что совсем, совсем ничего не будет, ни темноты, ни пустоты, ни холоду… даже мысли об этом не будет, даже страха не останется! Хотя бы страх! Подумайте!

Тут

Ромашов бросил весла вдоль бортов. Лодка едва подвигалась по воде, и это было заметно лишь по тому, как тихо плыли в обратную сторону зеленые берега.
— Да, ничего не будет, — повторил Ромашов задумчиво.
— А посмотрите, нет, посмотрите только, как прекрасна, как обольстительна жизнь! — воскликнул Назанский, широко простирая вокруг себя руки. — О, радость, о, божественная красота жизни! Смотрите: голубое небо, вечернее солнце, тихая вода — ведь дрожишь от восторга, когда на них смотришь, — вон там, далеко, ветряные мельницы машут крыльями, зеленая кроткая травка, вода у берега — розовая, розовая от заката. Ах, как все чудесно, как все нежно и счастливо!
Назанский вдруг закрыл глаза руками и расплакался, но тотчас же он овладел собой и заговорил, не стыдясь своих слез, глядя на Ромашова мокрыми сияющими глазами:
— Нет, если я попаду под поезд, и мне перережут живот, и мои внутренности смешаются с песком и намотаются на колеса, и если в этот последний миг меня спросят: «Ну что, и теперь жизнь прекрасна?» — я скажу с благодарным восторгом: «Ах, как она прекрасна!» Сколько радости дает нам одно только зрение! А есть еще музыка, запах цветов, сладкая женская любовь! И есть безмернейшее наслаждение — золотое солнце жизни, человеческая мысль! Родной мой Юрочка!.. Простите, что я вас так назвал. — Назанский, точно извиняясь, протянул к нему издали дрожащую руку. — Положим, вас посадили в тюрьму на веки вечные, и всю жизнь вы будете видеть из щелки только два старых изъеденных кирпича… нет, даже, положим, что в вашей тюрьме нет ни одной искорки света, ни единого звука — ничего! И все-таки разве это можно сравнить с чудовищным ужасом смерти? У вас остается мысль, воображение, память, творчество — ведь и с этим можно жить. И у вас даже могут быть минуты восторга от радости жизни.
— Да, жизнь прекрасна, — сказал Ромашов.
— Прекрасна! — пылко повторил Назанский. — И вот два человека из-за того, что один ударил другого, или поцеловал его жену, или просто, проходя мимо него и крутя усы, невежливо посмотрел на него, — эти два человека стреляют друг в друга, убивают друг друга. Ах, нет, их раны, их страдания, их смерть — все это к черту! Да разве он себя убивает — жалкий движущийся комочек, который называется человеком? Он убивает солнце, жаркое, милое солнце, светлое небо, природу, — всю многообразную красоту жизни, убивает величайшее наслаждение и гордость — человеческую мысль! Он убивает то, что уж никогда, никогда, никогда не возвратится. Ах, дураки, дураки!
Назанский печально, с долгим вздохом покачал головой и опустил ее вниз. Лодка вошла в камыши. Ромашов опять взялся за весла. Высокие зеленые жесткие стебли, шурша о борта, важно и медленно кланялись. Тут было темнее и прохладнее, чем на открытой воде.
— Что же мне делать? — спросил Ромашов мрачно и грубовато. — Уходить в запас? Куда я денусь?
Назанский улыбнулся кротко и нежно.
— Подождите, Ромашов. Поглядите мне в глаза. Вот так. Нет, вы не отворачивайтесь, смотрите прямо и отвечайте по чистой совести. Разве вы верите в то, что вы служите интересному, хорошему, полезному делу? Я вас знаю хорошо, лучше, чем всех других, и я чувствую вашу душу. Ведь вы совсем не верите в это.
— Нет, — ответил Ромашов твердо. — Но куда я пойду?
— Постойте, не торопитесь. Поглядите-ка вы на наших офицеров. О, я не говорю про гвардейцев, которые танцуют на балах, говорят по-французски и живут на содержании у своих родителей и законных жен. Нет, подумайте вы о нас, несчастных армеутах, об армейской пехоте, об этом главном ядре славного и храброго русского войска. Ведь все это заваль, рвань, отбросы. В лучшем случае — сыновья искалеченных капитанов. В большинстве же — убоявшиеся премудрости гимназисты, реалисты, даже неокончившие семинаристы. Я вам приведу в пример наш полк. Кто у нас служит хорошо и долго? Бедняки, обремененные семьями, нищие, готовые на всякую уступку, на всякую жестокость, даже на убийство, на воровство солдатских копеек, и все это из-за своего горшка щей. Ему приказывают: стреляй, и он стреляет, — кого? за что? Может быть, понапрасну? Ему все равно, он не рассуждает. Он знает, что дома пищат его замурзанные, рахитические дети, и он бессмысленно, как дятел, выпуча глаза, долбит одно слово: «Присяга!» Все, что есть талантливого, способного, — спивается. У нас семьдесят пять процентов офицерского состава больны сифилисом. Один счастливец — и это раз в пять лет — поступает в академию, его провожают с ненавистью. Более прилизанные и с протекцией неизменно уходят в жандармы или мечтают о месте полицейского пристава в большом городе. Дворяне и те, кто хотя с маленьким состоянием, идут в земские начальники. Положим, остаются люди чуткие, с сердцем, но что они делают? Для них служба — это сплошное отвращение, обуза, ненавидимое ярмо. Всякий старается выдумать себе какой-нибудь побочный интерес, который его поглощает без остатка. Один занимается коллекционерством, многие ждут не дождутся вечера, когда можно сесть дома, у лампы, взять иголку и вышивать по канве крестиками какой-нибудь паршивенький ненужный коверчик или выпиливать лобзиком ажурную рамку для собственного портрета. На службе они мечтают об этом, как о тайной сладостной радости. Карты, хвастливый спорт в обладании женщинами — об этом я уж не говорю. Всего гнуснее служебное честолюбие, мелкое, жестокое честолюбие. Это — Осадчий и компания, выбивающие зубы и глаза своим солдатам. Знаете ли, при мне Арчаковский так бил своего денщика, что я насилу отнял его. Потом кровь оказалась не только на стенах, но и на потолке. А чем это кончилось, хотите ли знать? Тем, что денщик побежал жаловаться ротному командиру, а ротный командир послал его с запиской к фельдфебелю, а фельдфебель еще полчаса бил его по синему, опухшему, кровавому лицу. Этот солдат дважды заявлял жалобу на инспекторском смотру, но без всякого результата.
Назанский замолчал и стал нервно тереть себе виски ладонями.
— Постойте… Ах, как мысли бегают… — сказал он с беспокойством. — Как это скверно, когда не ты ведешь мысль, а она тебя ведет… Да, вспомнил! Теперь дальше. Поглядите вы на остальных офицеров. Ну, вот вам, для примера, штабс-капитан Плавский. Питается черт знает чем — сам себе готовит какую-то дрянь на керосинке, носит почти лохмотья, но из своего сорокавосьмирублевого жалованья каждый месяц откладывает двадцать пять. Ого-го! У него уже лежит в банке около двух тысяч, и он тайно отдает их в рост товарищам под зверские проценты. Вы думаете, здесь врожденная скупость? Нет, нет, это только средство уйти куда-нибудь, спрятаться от тяжелой и непонятной бессмыслицы военной службы… Капитан Стельковский — умница, сильный, смелый человек. А что составляет суть его жизни? Он совращает неопытных крестьянских девчонок. Наконец, возьмите вы подполковника Брема. Милый, славный чудак, добрейшая душа — одна прелесть, — и вот он весь ушел в заботы о своем зверинце. Что ему служба, парады, знамя, выговоры, честь? Мелкие, ненужные подробности в жизни.
— Брем — чудный, я его люблю, — вставил Ромашов.
— Так-то так, конечно, милый, — вяло согласился Назанский. — А знаете ли, — заговорил он вдруг, нахмурившись, — знаете, какую штуку однажды я видел на маневрах? После ночного перехода шли мы в атаку. Сбились мы все тогда с ног, устали, разнервничались все: и офицеры и солдаты. Брем велит горнисту играть повестку к атаке, а тот, бог его знает почему, трубит вызов резерва. И один раз, и другой, и третий. И вдруг этот самый — милый, добрый, чудный Брем подскакивает на коне к горнисту, который держит рожок у рта, и изо всех сил трах кулаком по рожку! Да. И я сам видел, как горнист вместе с кровью выплюнул на землю раскрошенные зубы.
— Ах, боже мой! — с отвращением простонал Ромашов.
— Вот так и все они, даже самые лучшие, самые нежные из них, прекрасные отцы и внимательные мужья, — все они на службе делаются низменными, трусливыми, злыми, глупыми зверюшками. Вы спросите: почему? Да именно потому, что никто из них в службу не верит и разумной цели этой службы не видит. Вы знаете ведь, как дети любят играть в войну? Было время кипучего детства и в истории, время буйных и веселых молодых поколений. Тогда люди ходили вольными шайками, и война была общей хмельной радостью, кровавой и доблестной утехой. В начальники выбирался самый храбрый, самый сильный и хитрый, и его власть, до тех пор пока его не убивали подчиненные, принималась всеми истинно как божеская. Но вот человечество выросло и с каждым годом становится все более мудрым, и вместо детских шумных игр его мысли с каждым днем становятся серьезнее и глубже. Бесстрашные авантюристы сделались шулерами. Солдат не идет уже на военную службу, как на веселое и хищное ремесло. Нет, его влекут на аркане за шею, а он упирается, проклинает и плачет. И начальники из грозных, обаятельных, беспощадных и обожаемых атаманов обратились в чиновников, трусливо живущих на свое нищенское жалованье. Их доблесть — подмоченная доблесть. И воинская дисциплина — дисциплина за страх — соприкасается с обоюдною ненавистью. Красивые фазаны облиняли. Только один подобный пример я знаю в истории человечества. Это монашество. Начало его было смиренно, красиво и трогательно. Может быть — почем знать — оно было вызвано мировой необходимостью? Но прошли столетия, и что же мы видим? Сотни тысяч бездельников, развращенных, здоровенных лоботрясов, ненавидимых даже теми, кто в них имеет время от времени духовную потребность. И все это покрыто внешней формой, шарлатанскими знаками касты, смешными выветрившимися обрядами. Нет, я не напрасно заговорил о монахах, и я рад, что мое сравнение логично. Подумайте только, как много общего. Там — ряса и кадило, здесь — мундир и гремящее оружие; там — смирение, лицемерные вздохи, слащавая речь, здесь — наигранное мужество, гордая честь, которая все время вращает глазами: «А вдруг меня кто-нибудь обидит?» — выпяченные груди, вывороченные локти, поднятые плечи. Но и те и другие живут паразитами и знают, ведь знают это глубоко в душе, но боятся познать это разумом и, главное, животом. И они подобны жирным вшам, которые тем сильнее отъедаются на чужом теле, чем оно больше разлагается.
Назанский злобно фыркнул носом и замолчал.
— Говорите, говорите, — попросил умоляюще Ромашов.
— Да, настанет время, и оно уже у ворот. Время великих разочарований и страшной переоценки. Помните, я говорил вам как-то, что существует от века незримый и беспощадный гений человечества. Законы его точны и неумолимы. И чем мудрее становится человечество, тем более и глубже оно проникает в них. И вот я уверен, что по этим непреложным законам все в мире рано или поздно приходит в равновесие. Если рабство длилось века, то распадение его будет ужасно. Чем громадное было насилие, тем кровавее будет расправа. И я глубоко, я твердо уверен, что настанет время, когда нас, патентованных красавцев, неотразимых соблазнителей, великолепных щеголей, станут стыдиться женщины и, наконец, перестанут слушаться солдаты. И это будет не за то, что мы били в кровь людей, лишенных возможности защищаться, и не за то, что нам, во имя чести мундира, проходило безнаказанным оскорбление женщин, и не за то, что мы, опьянев, рубили в кабаках в окрошку всякого встречного и поперечного. Конечно, и за то и за это, но есть у нас более страшная и уже теперь непоправимая вина. Это то, что мы — слепы и глухи ко всему. Давно уже, где-то вдали от наших грязных, вонючих стоянок, совершается огромная, новая, светозарная жизнь. Появились новые, смелые, гордые люди, загораются в умах пламенные свободные мысли. Как в последнем действии мелодрамы, рушатся старые башни и подземелья, и из-за них уже видится ослепительное сияние. А мы, надувшись, как индейские петухи, только хлопаем глазами и надменно болбочем: «Что? Где? Молчать! Бунт! Застрелю!» И вот этого-то индюшачьего презрения к свободе человеческого духа нам не простят — во веки веков.
Лодка выехала в тихую, тайную водяную прогалинку. Кругом тесно обступил ее круглой зеленой стеной высокий и неподвижный камыш. Лодка была точно отрезана, укрыта от всего мира. Над ней с криком носились чайки, иногда так близко, почти касаясь крыльями Ромашова, что он чувствовал дуновение от их сильного полета. Должно быть, здесь, где-нибудь в чаще тростника, у них были гнезда. Казанский лег на корму навзничь и долго глядел вверх на небо, где золотые неподвижные облака уже окрашивались в розовый цвет.
Ромашов сказал робко:
— Вы не устали? Говорите еще.
И Назанский, точно продолжая вслух свои мысли, тотчас же заговорил:
— Да, наступает новое, чудное, великолепное время. Я ведь много прожил на свободе и много кой-чего читал, много испытал и видел. До этой поры старые вороны и галки вбивали в нас с самой школьной скамьи: «Люби ближнего, как самого себя, и знай, что кротость, послушание и трепет суть первые достоинства человека». Более честные, более сильные, более хищные говорили нам: «Возьмемся об руку, пойдем и погибнем, но будущим поколениям приготовим светлую и легкую жизнь». Но я никогда не понимал этого. Кто мне докажет с ясной убедительностью, — чем связан я с этим — черт бы его побрал! — моим ближним, с подлым рабом, с зараженным, с идиотом? О, из всех легенд я более всего ненавижу — всем сердцем, всей способностью к презрению — легенду об Юлиане Милостивом. Прокаженный говорил: «Я дрожу, ляг со мной в постель рядом. Я озяб, приблизь свои губы к моему смрадному рту и дыши на меня». Ух, ненавижу! Ненавижу прокаженных и не люблю ближних. А затем, какой интерес заставит меня разбивать свою голову ради счастья людей тридцать второго столетия? О, я знаю этот куриный бред о какой-то мировой душе, о священном долге. Но даже тогда, когда я ему верил умом, я ни разу не чувствовал его сердцем. Вы следите за мной, Ромашов?
Ромашов со стыдливой благодарностью поглядел на Назанского.
— Я вас вполне, вполне понимаю, — сказал он. — Когда меня не станет, то и весь мир погибнет? Ведь вы это говорите?
— Это самое. И вот, говорю я, любовь к человечеству выгорела и вычадилась из человеческих сердец. На смену ей идет новая, божественная вера, которая пребудет бессмертной до конца мира. Это любовь к себе, к своему прекрасному телу, к своему всесильному уму, к бесконечному богатству своих чувств. Нет, подумайте, подумайте, Ромашов: кто вам дороже и ближе себя? Никто. Вы — царь мира, его гордость и украшение. Вы — бог всего живущего. Все, что вы видите, слышите, чувствуете, принадлежит только вам. Делайте, что хотите. Берите все, что вам нравится. Не страшитесь никого во всей вселенной, потому что над вами никого нет и никто не равен вам. Настанет время, и великая вера в свое Я осенит, как огненные языки святого духа, головы всех людей, и тогда уже не будет ни рабов, ни господ, ни калек, ни жалости, ни пороков, ни злобы, ни зависти. Тогда люди станут богами. И подумайте, как осмелюсь я тогда оскорбить, толкнуть, обмануть человека, в котором я чувствую равного себе, светлого бога? Тогда жизнь будет прекрасна. По всей земле воздвигнутся легкие, светлые здания, ничто вульгарное, пошлое не оскорбит наших глаз, жизнь станет сладким трудом, свободной наукой, дивной музыкой, веселым, вечным и легким праздником. Любовь, освобожденная от темных пут собственности, станет светлой религией мира, а не тайным позорным грехом в темном углу, с оглядкой, с отвращением. И самые тела наши сделаются светлыми, сильными и красивыми, одетыми в яркие великолепные одежды. Так же как верю в это вечернее небо надо мной, — воскликнул Назанский, торжественно подняв руку вверх, — так же твердо верю я в эту грядущую богоподобную жизнь!
Ромашов, взволнованный, потрясенный, пролепетал побледневшими губами:
— Назанский, это мечты, это фантазии!
Назанский тихо и снисходительно засмеялся.
— Да, — промолвил он с улыбкой в голосе, — какой-нибудь профессор догматического богословия или классической филологии расставит врозь ноги, разведет руками и скажет, склонив набок голову: «Но ведь это проявление крайнего индивидуализма!» Дело не в страшных словах, мой дорогой мальчик, дело в том, что нет на свете ничего практичнее, чем те фантазии, о которых теперь мечтают лишь немногие. Они, эти фантазии, — вернейшая и надежнейшая спайка для людей. Забудем, что мы — военные. Мы — шпаки. Вот на улице стоит чудовище, веселое, двухголовое чудовище. Кто ни пройдет мимо него, оно его сейчас в морду, сейчас в морду. Оно меня еще не ударило, но одна мысль о том, что оно меня может ударить, оскорбить мою любимую женщину, лишить меня по произволу свободы, — эта мысль вздергивает на дыбы всю мою гордость. Один я его осилить не могу. Но рядом со мною стоит такой же смелый и такой же гордый человек, как я, и я говорю ему: «Пойдем и сделаем вдвоем так, чтобы оно ни тебя, ни меня не ударило». И мы идем. О, конечно, это грубый-пример, это схема, но в лице этого двухголового чудовища я вижу все, что связывает мой дух, насилует мою волю, унижает мое уважение к своей личности. И тогда-то не телячья жалость к ближнему, а божественная любовь к самому себе соединяет мои усилия с усилиями других, равных мне по духу людей.
Назанский умолк. Видимо, его утомил непривычный нервный подъем. Через несколько минут он продолжал вяло, упавшим голосом:
— Вот так-то, дорогой мой Георгий Алексеевич. Мимо нас плывет огромная, сложная, вся кипящая жизнь, родятся божественные, пламенные мысли, разрушаются старые позолоченные идолища. А мы стоим в наших стойлах, упершись кулаками в бока, и ржем: «Ах вы, идиоты! Шпаки! Дррать вас!» И этого жизнь нам никогда не простит…

0

432

Абгемахт написал(а):

Таня, скачиваем здесь Тор-браузер: https://www.torproject.org/download/dow … sy.html.en


А мне здесь ответили вот так: "не обнаружена
Запрошенный URL / download / dow â € | sy.html.en не найден на этом сервере"

0

433

OlgaNic написал(а):

А мне здесь ответили вот так: "не обнаружена
Запрошенный URL / download / dow â € | sy.html.en не найден на этом сервере"


Тогда вот так: https://www.torproject.org/download/dow … sy.html.en

0

434

...Справедливости ради, когда Джеймс познакомился с книгами Толстого, он был несколько ошарашен: его собственное творчество в сопоставлении выглядит как вязание макраме на фоне артподготовки Берлинской операции.

0

435

Сэр Артур Кларк памятен сейчас простому российскому читателю тремя вещами: сотрудничеством со Стенли Кубриком, футурологической «таблицей Кларка», в которой под 2000 годом значится «глобальная библиотека», а под 2100-м — бессмертие, и комичным недоразумением с неожиданно прерванной в 1984 году публикацией в журнале «Техника — молодежи» романа «Космическая одиссея-2»: зная от своих советских друзей, как комичны бывают попытки англичан выдумывать для своих русских героев русские фамилии, Кларк воспользовался подлинными фамилиями советских диссидентов того времени — просто потому, что они мелькали в английской прессе. Аполитичные сотрудники популярного журнала, далекие от диссидентских кругов, не заметили подвоха, и это вылилось в чудовищный скандал, приведший к отставке главного редактора.

Я ведь даже помню этот номер "Техника - молодежи" с началом публикации "Одиссеи-2" и помню же своё недоумение, когда роман не стали продолжать. А оно вона чо!

0

436

http://flub.nwalkr.tk/

Но "в один клик", как раньше, уже не скачать :)

Открываешь книгу для чтения, в строке браузера поменять "read." на "download" - закачка пошла )

0

437

Татьяна Д написал(а):

Открываешь книгу для чтения, в строке браузера поменять "read." на "download" - закачка пошла )


Интересно, сколько дней продержится, пока мой провайдер не заблокирует.

0

438

С декабря пока "держится" :)

0

439

Татьяна Д написал(а):

С декабря пока "держится"


Что-то мой пров теряет хватку!

0

440

... Взгляд незнакомца был так чист, так ясен, что рука администратора сама отвела Остапу два места
в одиннадцатом ряду.
- Ходят всякие, - сказал администратор, пожимая плечами, - кто их знает, кто они такие... Может быть, он из Наркомпроса?.. Кажется, я его видел в Наркомпросе... Где я его видел?
Когда все пропуска были выданы и в фойе уменьшили свет, Яков Менелаевич вспомнил: эти чистые глаза,
этот уверенный взгляд он видел в Таганской тюрьме в 1922 году, когда и сам сидел там по пустяковому делу...

0


Вы здесь » Беседка ver. 2.0 (18+) » Литературная страничка » Что нынче почитать можно?